Скандальные намерения

В это время к дому подъехала карета, и чета приготовилась приветствовать гостей.
Выходя из экипажа, Джеймс взял Шарлотту под руку. Она оценила это, когда он представлял ее своим друзьям.
– Лорд Эйвери Планкертон и леди Джорджина Планкертон, могу я представить вам мисс Шарлотту Хейстингс?
– Добро пожаловать в наш дом, мисс Хейстингс, – прочувствованно приветствовала ее Джорджина.
Ее зеленые глаза блестели от возбуждения. Легкий весенний ветерок играл ее рыжеватыми волосами. Она выглядела совсем юной, хотя ее глаза выдавали в ней наличие зрелого ума.
– Надеюсь, что поездка не слишком утомила вас.
– Мы рады вас приветствовать в нашем доме, мисс Хейстингс. – Эйвери поклонился.
Длинные каштановые волосы, аккуратно зачесанные назад, шоколадного цвета глаза, широкое открытое лицо – все это делало его обезоруживающе привлекательным.
– Рады познакомиться с вами.
– Взаимно. Спасибо, что согласились принять меня в вашем доме, милорд, миледи.
– О, вы должны называть меня Джорджи! – воскликнула Джорджина. – Ведь мы почти как одна семья! Джеймс вроде нашей...
– Семейной собачки? – перебил ее Эйвери. Своей огромной рукой он обнял Джеймса за плечи. – Мы любим его, как любят домашних баловней.
Шутливый тон Эйвери открывал неведомую, удивительную сторону Джеймса. Очевидно, мужчин связывали весьма тесные дружеские узы.
– Этот баловень не откажется от лакомства, Эйвери, – в том же шутливом духе ответил Джеймс. – Наша поездка была довольно долгой.
– Вас уже ожидает завтрак, – заверила Джорджина. – Давайте сразу же пройдем в столовую.
Едва они вошли в зал, как до них долетели откуда-то издали звуки музыки. Эйвери поежился.
– Джорджи, пожалуйста, попроси мисс Миртл прервать урок игры на скрипке до окончания еды. Мой чувствительный желудок не в состоянии это вынести.
– Мы должны поощрять Альберта, – увещевающим тоном проговорила Джорджи. Она повернулась к Шарлотте и Джеймсу: – Вы должны извинить Эйвери. Он не умеет ценить искусство. Мы пригласили мисс Миртл из Лондона, чтобы она обучала Альберта игре на скрипке.
Слышно было, как громко завизжали струны. Эйвери сделал гримасу.
– Нельзя ли перенести их занятие в другое место?
Звуки усилились. Джорджи поморщилась.
– Пожалуй, я попрошу их отдохнуть на время нашего завтрака.
Отдав должное холодной дичи, маринованным огурцам, пирогам и сладостям, обе пары предались приятному отдыху, сопровождаемому дружеской беседой. Внезапно в комнату долетел плач младенца.
Джорджина заерзала в кресле, затем решительно поднялась.
– Это зовут меня. Я вернусь очень быстро.
И в самом деле она скоро вернулась, неся спящую Еву.
Маленькое светило всех очаровало. Джеймс даже отодвинул свой любимый десерт, чтобы получше разглядеть девочку.
– Она такая крохотная, розовая и восхитительная, – заявил Джеймс. – Я готов съесть ее вместо яблочного пирога.
– Я всегда знал, что ты людоед, – заметил Эйвери.
– Какая красивая девочка! – восхитилась Шарлотта. – Очень похожа на вас, Джорджи.
Джорджи возразила:
– Мне кажется, она похожа на Эйвери.
– Что бы ты ни говорил, Джеймс, я знаю, что она красива, – сказал Эйвери.
– Да, Эйвери. Ты только подумай, от скольких повес и развратников тебе придется отбиваться, когда для нее наступит первый сезон.
Эйвери застонал:
– Ты полагаешь, что я не думал об этом? Нам с тобой придется практиковаться в стрельбе. Я надеюсь, ты, будучи ее крестным отцом, примешь участие в ее защите.
– О да, свою функцию я выполню. Прежде всего постараюсь удержать тебя от осуждения каждого мужчины, который попытается заговорить с ней. Я тебя знаю, Эйвери. Ты бываешь похож на быка, который готов наброситься на каждого соискателя внимания.
– Вероятно, ты прав. Тебе надо иногда удерживать меня. Если говорить об этом...
– Ну, вы оба продолжайте беседу, – перебила его Джорджина, – а я помогу Шарлотте устроиться. Только не проспите обед.
– Ты видишь, как она высмеивает меня? – театрально вздохнул Эйвери. – Так она может заставить кого-то поверить, что мне требуется ее разрешение на то, чтобы я немного расслабился со своим старым другом.
 
– Я рад, что ты наконец понял истинное положение вещей, дорогой Эйвери. – Джорджина повернулась к изумленной Шарлотте. – Вы должны простить их. Они как братья и очень ценят время, которое проводят вместе. И это извиняет их, поскольку им нужно поддержать настроение в середине дня.
Идя с Эйвери по коридору, Джеймс спросил наполовину серьезно:
– А что, ситуация изменилась настолько, что теперь тебе требуется разрешение?
– Нет, Джеймс. Но сейчас я могу делать, что захочется с чистой совестью. Правда, позже буду чувствовать себя плохо.
– И мне следует ожидать того же самого? – спросил Джеймс, когда они вошли в библиотеку. – Нечастые маленькие радости с разрешения леди?
Эйвери похлопал друга по спине.
– Этого и много чего другого. Если мисс Хейстингс чем-то похожа на мою Джорджи, ты будешь постоянно пребывать в ожидании веселой, удивительной жизни. И ты полюбишь эту жизнь. – Видя, что Джеймс недоверчиво приподнял бровь, Эйвери улыбнулся. – Вот увидишь, мой друг. Правда, я не могу поверить, что ты наконец попался в мышеловку священника.
– Я сам с трудом в это верю, – признался Джеймс.
Был довольно прохладный весенний день, в камине горел огонь, пахло дровами. Эйвери налил Джеймсу в бокал бренди, и они расположились у камина. Усевшись поглубже в кожаное кресло и ощутив приятный вкус сигары во рту, Джеймс почувствовал, что напряжение понемногу покидает его.
Сидящий напротив Эйвери некоторое время молча смотрел на друга, затем сказал:
– Ты похож на человека, которому нужно подкрепиться. Я не видел тебя таким с того момента, как умер твой отец.
– За последние несколько недель я многое передумал.
– Это в связи с мисс Хейстингс?
Джеймс долго смотрел на огонь. Эйвери, который понимал, насколько трудно Джеймсу раскрыться, терпеливо ждал. Джеймс посмотрел на кончик своей сигары.
– Это связано с Шарлоттой и со многим другим. Пожалуйста, не делись этим ни с кем, даже с Джорджи. Я могу попросить тебя об этом?
– Я ничем не делюсь с Джорджи. – Заметив скептическое выражение на лице друга, Эйвери добавил: – Конечно, нельзя сказать, что ничем. Она такая проницательная, и часто очень полезно услышать ее мысли по какому-то вопросу. Но ты можешь быть уверен, что я никому не расскажу то, что ты мне доверишь. – Он выпрямился в кресле. – Я говорю совершенно серьезно, Джеймс.
Джеймс поставил бокал на стол и потер рукой глаза.
– Я очень устал, Эйвери. Устал от беспокойства за свою семью, устал бояться возможности войны, тревожиться о последствиях моих действий. Я уже не знаю, кому верить и что делать. Не знаю, как обезвредить моего кузена, никому при этом не навредив.
– Ты все еще считаешь, что он причастен к кражам в военном ведомстве?
– Да. Я лишь не могу доказать это. – Джеймс потер шею. – Существует связь между ним и Эджертоном, но этого недостаточно, чтобы осудить человека. В душе я знаю, что он стоит во главе всего этого дела. Я только не могу понять, при чем здесь Наполеон. Я никогда не замечал, чтобы он был поклонником этого человека.
– Но ты, кажется, за эти годы мало общался с кузеном?
– Да, это верно, мы редко виделись друг с другом после того, как вышли из детских лет, а после смерти дяди – и того реже. Я не могу понять, как такой достойный и порядочный человек, как мой дядя, мог выпестовать такую... гадюку.
– Пословица о яблоне и яблочке – это всего лишь пословица... Если допустить, что ты прав, зачем подвергать риску его репутацию, отправлять на виселицу? Может, он попал под чары Наполеона? Как многие другие.
– Кто знает? Он делает многие вещи просто потому, что ему нравится причинять боль другим. Он был недобрым даже в детстве, делал гадости слугам, да и вообще всем, кто оказывался в его власти. Он душевнобольной. Он укрывается за фасадом джентльмена, но он болен духом. Вероятно, именно по этой причине кузен так хотел Шарлотту.