Тринадцатый стул (СИ)

Дверь с надписью мелом в комнату возле винтовой лестницы была распахнута настежь. Оттуда раздавались негромкие, но раздраженные голоса.
— Что случилось, дамы?! — прокричал Игорь, не решаясь войти и продолжая стоять на пороге, — лучше, если бы его пригласили.
— Входи, Игорь, — раздался голос Альбины Ивановны. — Ну, ты посмотри, — следом пожаловалась она.
— Что случилось? — спросил Игорь.
Вопрос был риторическим, он и без ответа видел, что кто-то изрядно похулиганил в комнате — костюмы были свалены со стоек и вешалок прямо на пол, можно было не сомневаться, что по ним потоптались ногами в обуви. И пахло алкоголем, правда, не тем дорогостоящим коньяком, который он принес вчера тете Маше для поддержания разговора, а какой-то дешевой бурдой.
Игорь зло усмехнулся, пробираясь к Нине Федоровне и Альбине Ивановне, пытавшихся навести порядок в костюмерной и оценить нанесенный костюмам урон, — сколько работы создали ни в чем не повинным женщинам, только чтобы скрыть тот факт, что платье Мэри Поппинс испорчено.
— Я вам отыщу вандала, — пообещал Игорь костюмершам. Он погрозил кулаком в пространство, — причем сегодня же.
И без слов, и без объяснений Игорю все было понятно. С такими же предосторожностями он покинул разгромленную комнату и решительно зашагал в сторону гримерок.
— Где можно отыскать Вадима Иванцова? — спросил Игорь, поймав какого полуодетого, видимо, актера.
— Ай, — тот махнул рукой в самый конец коридора, — где-то там.
Но Вадима на месте не оказалось — его место перед столиком с зеркалом пустовало.
— А у нас замена…
В гримерную вошел низенький лысоватый мужичок.
— Вместо Иванцова роль Петрушки будет играть Максимов.
— Кошмарный ужас…
Следом за ним в гримерку, с грохотом распахнув дверь, ввалился полуодетый актер, с которым Игорь столкнулся совсем недавно в коридоре.
— Спектакль пропал, — схватился он за голову. — Максимов — Петрушка? Это нонсенс, — произнес он пафосно. — Да, к тому же он и роли не знает.
— Это не мое дело, — махнул рукой мужичок и, больше ничего не говоря, покинул гримерную.
— Извините, — Игорь догнал его, — не подскажете, что случилось с Иванцовым?
— Приболел, — отмахнулся тот от Игоря, как от надоедливой мухи, всем своим видом показывая, что он человек маленький, и что начальство прикажет, то он и выполняет.
— А как мне его найти? — Игорь сделал вид, что весьма расстроен и чуть не плачет. — Я его двоюродный брат, проездом, с самолета, ночь не спал… Гостинец привез от родителей. А он приболел. Как так?
Мужичок бдительно оглядел Игоря — одежда помята, как будто спал прямо в ней, сидя в неудобной позе на стуле или кресле, глаза красные, как после бессонной ночи.
— Откуда прилетел? — спросил он строго.
— Из Красноярска, — не моргнув глазом солгал Игорь. В его деле главное — уверенность.
— Здесь недалеко, — мужичок назвал адрес, — театральное общежитие. На вахте спросишь, тебе скажут, в какой комнате Иванцов обитает. Только думаю, не заболел он, а перепил вчера и с похмелья мается.
— Что, пьет брат? — округлил глаза Игорь.
— А кто не пьет? — выразительно произнес мужичок…
Общежитие, действительно, располагалось недалеко от театра. В нем проживали не только молодые артисты почти всех городских театров, но и студенты театрального училища.
Игорь уже и забыл, как шумно бывает в местах подобного рода — мимо вахты сновал туда-сюда галдящий молодой люд. Мрачного вида охранник неопределенного возраста, одетый в темно-синюю униформу с надписью на груди «охрана» (скорее всего, на спине была такая же надпись, только несколько побольше, решил Игорь) ни у кого не спрашивал пропусков. Но только не у Игоря.
— Куда?
Охранник встал у него на пути, не позволяя пройти через турникет.
— Туда… — Игорь махнул рукой и, сделав наивный взгляд, захлопал ресницами. — Мне к Вадиму Иванцову, — протянул он заискивающе. — Брат из Красноярска. Проездом.
Охранник вынул телефон из кармана форменных брюк. Только этого не хватало. Придется трясти служебным удостоверением, а Игорю, ой, как не хотелось, этого делать.
 
Но мужчина, похоже, только взглянул на часы.
— Дрыхнет, поди, еще, — сказал он раздраженно, — заявился под утро. Не пустил бы его, да еще бы и в трезвиловку сдал, будь старые времена. А сейчас не положено — ночь-полночь дверь отопри и впусти.
— А почему в вытрезвитель сдать хотели? — жалобно спросил Игорь.
— Разило перегаром на версту, — скривился охранник.
«Трезвенник или язвенник», — сделал вывод Игорь, терпеливо дожидаясь, когда ему разрешат пройти внутрь.
— Комната четыреста двадцать восемь. Лифт направо, но он не работает.
На турникете снова во все стороны загорелись зеленые стрелки — вход свободен.
Обитатели комнаты на четвертом этаже спали без задних ног, лежа поверх покрывал, причем все трое, а не только Вадим. Ни один не потрудился раздеться и лечь, как положено, на простынку под одеяло — то ли жарко им было, то ли лень раздеваться.
Кто из них конкретно Иванцов, Игорь узнал сразу — на разбитом лбу были наложены свежие швы, торча в разные стороны нитками, не прикрытые ни повязкой, ни лейкопластырем. Доктор в травмпункте, видимо, посоветовал — на открытом воздухе такого типа раны быстрее затягиваются и шрамы, хоть они и красят мужчину, меньше заметны.
— Тихо, — Игорь схватил парня за плечо, — разговор имеется. Тихо, — повторил он, — не вздумай сигануть в окно, я не хочу быть виновником твоей смерти — здесь все же не второй этаж, а четвертый.
— Чего тебе? — и спросонья, и спьяну Иванцов сильно вырываться не стал.
— Я же сказал, — упрямо повторил Игорь, — разговор есть.
Вадим нехотя поднялся и поплелся вслед за Игорем в коридор. Он его совершенно не опасался — вырваться и удрать всегда успеет.
— Хочу сразу предупредить, — сказал Игорь негромко, — тетя Маша вызвала полицейских, те сняли с подоконника и окна твои пальчики.
— Ой ли, — фыркнул Вадим.
— Можешь бегать и дальше, — продолжил Игорь, не обратив на его реплику никакого внимания, — но кто ты и что ты, полиции уже сегодня днем станет известно при желании. Пока тетя Маша молчит, тебя, дурака, жалеючи.
— Блефуешь, — Вадим облизнул пересохшие губы. — Колосники горят.
— Пойдем в кафе, — предложил Игорь, — я возьму тебе пивка. Его вечером не продают, а с утра пожалте, никаких ограничений. Хотя какое утро? Обед уже. Могу чего и покрепче взять, оно как и обезболивающее, и для расслабухи потянет. Насколько я понимаю, ты напился не только от боли, но и с горя. И похаваем заодно.
— И откуда ты такой умный выискался? — хмыкнул Вадим, но от предложения посидеть в кафе отказываться не стал. — Ты сегодня мой спонсор?
— Так и быть, проспонсирую за инфу, — согласно кивнул Игорь. — Да, кстати, мне тебя еще как-то надо прикрыть перед тетеньками из костюмерной — обещал им привести вандала.
— Не надо, — поморщился Вадим. — Сам пойду к ним с повинной. Они поймут, если меня с раной на лбу и двумя симметричными бланшами увидят.
— Да уж, — незлобно хихикнул Игорь, пожалев не только свой коньяк, но и парня, которому неслабо засветили в лоб, — дней десять сходить будут, не меньше.
— Опухоль сойдет, швы снимут, можно и на работу выходить — под театральным гримом все равно ни синяков, ни шрамов видно не будет, — согласился с ним Вадим.
Они прошли мимо мрачного вахтера. Игорь ему любезно улыбнулся — с такими людьми надо быть как можно доброжелательней, ведь непонятно, когда в следующий раз придется снова перед турникетом оказаться.
Расположились на открытой веранде театрального кафе.
— Не опасаешься, что кто-то из своих заметит? — спросил Игорь, очертив овал рукой вокруг лица.
— Нет. Наши сюда не заглядывают, в основном, зрители, — ответил Вадим. — Я же не настолько популярен, чтобы меня рвать на сувениры. Не засвечусь. А если и увидит кто, я предупреждал, что болен, мне и больничный выдали, между прочим. Это я позже надрался… С горя… у артиста лицо, можно сказать, его рабочий инструмент, а ему по нему…