Смерть под куранты
Я как чувствовал!
Вдруг наверху раздался грохот, и все вынуждены были обернуться. С верхних ступенек лестницы как-то неестественно свешивались патлы Макса. Первой сориентировалась Валентина – врач всё-таки – и кинулась к лежащему на лестнице журналисту.
Склонившись над ним, она довольно быстро поставила диагноз:
– Обморок, нужен нашатырь! Мила, Антон, в доме есть аптечка, надеюсь!
Пока хозяева искали лекарство, которое вернет к жизни обморочного больного, Стас просчитал ситуацию чуть дальше. Проскочив мимо жены, тщетно пытавшейся шлепать лежащего по щекам, он через несколько секунд оказался у комнаты, в которой остановились Макс и Лена.
Рванув дверь на себя, он застыл, прошептав навзрыд:
– Я как чувствовал!
Бледная учительница младших классов лежала по диагонали двуспальной постели со сложенными на груди руками. Голова была повернута в сторону окна, голубые глаза словно пытались что-то рассмотреть за морозным стеклом.
Подойдя к бывшей однокласснице, не подававшей признаков жизни, и всё еще не веря в случившееся, он разглядел зажатый в ее правой руке шприц.
Будучи не в силах находиться в одной комнате с покойницей, он поспешил прочь. Появившись в проеме дверей, увидел, как все, кто склонился над Максом, повернули к нему головы.
В этот момент к обморочному вернулось сознание, он простонал:
– Моя жена мертва, ее убили. Кто это мог сделать?
Валентина вскочила как ошпаренная и кинулась в комнату, откуда только что вышел Стас. Следом за ней рванулся Антон, за ним – Лёвик с фотоаппаратом.
– Этого не может быть, – вскрикнула Мила, поднимаясь по ступенькам. – Я до ужаса боюсь покойников… Нет ничего страшнее, по-моему! И чтобы на нашей даче… О господи!
«Сыщик, твое предположение насчет идеальной ситуации для классического детектива оказалось пророчеством, – пронеслось в голове Стаса зловещим эхом. – Все начинает сбываться! Хотя ты всего лишь подумал, никак не озвучив свое предположение. Ты хотел детектив – получай! Мысли материальны, заруби себе на носу, надо с ними быть осторожнее».
Кое-как справившись с шоком, Стас вошел вслед за Антоном в комнату и произнес то же, что в подобных случаях произносят милиционеры-оперативники, герои многочисленных прочитанных им детективных романов:
– Ничего никому не трогать! Это место преступления. Пусть здесь останется Валентина, остальным лучше стоять в дверях. Приедет милиция, у всех возьмут отпечатки пальцев…
– Но у нее в руке шприц моей жены! – простонал Лёвик, присев на корточки и колотя кулаками по коленкам. – Которым она делает уколы инсулина. Я его из тысячи узнаю. Чем она будет ставить, кто мне скажет? Как он здесь оказался?
– Но сейчас в нем не инсулин, – жестко констатировал Стас, – а остатки яда, которым Лену, скорее всего, отравили. Его необходимо отправить на экспертизу.
Как ни странно, все послушались Стаса и отошли к дверям. Многие, собственно, и не стремились подойти ближе, например Мила с Жанной. Убитый горем Макс так и остался сидеть на ступеньках лестницы.
Стас заметил, что его слова о милиции, отпечатках пальцев и экспертизе очень не понравились Антону, он даже хотел что-то возразить, но в этот момент Валентина, проводившая осмотр, выпрямилась.
Стас взглянул на жену и оторопел: таких бледных, дрожащих губ и бегающих глаз он у нее не помнил.
– Д-да, с-скорее всего, ее… от-травили. Точнее п-покажет только вскрытие. Я, конечно, не с-судебный медик. – Словно извиняясь, она хотела беспомощно развести руками, но в последний момент не выдержала и, закрыв ими лицо, разрыдалась.
Испугавшись, Стас обнял ее. Валентину всю трясло, казалось, она переживала смерть одноклассницы больше, чем законный муж.
Он не помнил у жены истерик. Всегда сдержанная, даже немного скупая на эмоции, она еще в старших классах служила примером, как надо вести себя в сложных ситуациях. То, что происходило с Валентиной сейчас, не укладывалось ни в какие рамки, Стас готов был звать на помощь кого угодно, лишь бы облегчить страдания жены.
Ему ничего другого не оставалось, как попросить всех расступиться и вывести супругу из комнаты. Они кое-как зашли к себе, Валентина практически не стояла на ногах, упала на постель и разрыдалась с новой силой. Между всхлипами она выкрикивала: «Сволочь! Как она могла?! Ну и тварь!» – и колотила подушку.
Когда жену немного отпустило, она попросила принести ей коньяку и шоколадку, после чего сходила умыться и, изредка всхлипывая, пояснила:
– У Ленки в левой локтевой ямке явный след от недавней инъекции. И вроде бы диаметр иглы совпадает. Зрачки широкие, смерть наступила минут десять назад… Плюс-минус, сам понимаешь.
– Погодь, – замотал головой Стас. – Я как раз ничего не понимаю. Что означал твой припадок? Кого ты называла сволочью и тварью?
– Не бери в голову. Это нервное. Ей что-то ввели в вену, это изощренно, цинично. Небось, под предлогом того, что вводят глюкозу. Отсюда и припадок…
– Какой яд могли использовать? – автоматически поинтересовался Стас.
– Бог его знает, выбор очень широк. Могли просто ввести кубик воздуха в вену, этого достаточно, чтобы убить. Хотя в шприце вроде как остатки яда сохранились.
– Но вряд ли Лена позволила ввести себе в вену воздух.
– Ее могли одурманить тем же хлороформом. А с обездвиженным телом можно делать что угодно. В том числе и воздух в вену ввести.
– Зачем убийце оставлять на видном месте шприц с ядом?
Валентина посмотрела на мужа и усмехнулась.
– А это тебе виднее, ты ведь у нас Пинкертон, вот и разберись.
Стасу захотелось вспылить: только что у жены была истерика, словно она потеряла самого близкого человека, и вдруг столь надменная демонстративная ирония. Валентина никогда не была такой.
– Ты что-то знаешь и мне не говоришь.
Жена резко поднялась и направилась к двери.
– Кажется, кто-то собирался ехать домой, – сквозь зубы процедила она. – Или мне показалось? Вот и поезжай, а ко мне с расспросами не лезь!
– Хорошо, хорошо, – пробормотал обескураженный Стас, боясь очередного приступа истерики. – Ты хотела мне показать след от укола.
– Пойдем со мной. – С этими словами она направилась к выходу.
В комнате Седых, кроме лежащей на кровати покойницы, никого не было. Валентина подошла к трупу, подняла левую руку, развернув, указала на локтевую ямку.
– Видишь? След от действий профессионала. Тот, кто делал инъекцию, был либо медсестрой, либо…
– Врачом, – закончил Стас ее мысль.
– Я должна кое с кем поговорить. И немедля!
– Может, ты сначала поделишься этой мыслью со мной?
– С тобой чуть позже, – деловито бросила супруга, задерживаясь у двери. – Когда ты меня официально вызовешь на допрос. Этого ведь пока не произошло?
Стас хотел крикнуть, что ее ирония неуместна, совершено убийство, но в этот момент увидел в проеме двери бородатого хозяина дачи, с кем Валентина едва не столкнулась, и промолчал.
– Отлично, Стас, ты один! – констатировал Антон с какой-то почти животной радостью, протискиваясь в комнату и закрывая за собой дверь. – Значит, так: ни о какой милиции, отпечатках пальцев и экспертизе я слышать не хочу. Вы что, с ума посходили все? Убийство на обкомовской даче! Это черт знает что! Я представляю заголовки газет. Зачем нам этот шум?!
– Даже так? – вздохнул Пинкертон и уставился в одну точку, словно потеряв интерес к дальнейшему развитию событий. Спустя несколько секунд поинтересовался: – И что ты собираешься делать с трупом?
Последний аргумент – деньги
Антон попытался обнять Стаса за плечи, но тот резко отстранился.
– Это уж не твоя забота. Кто у нас главный детективщик? Вот именно! Тебе все карты в руки! Времени у тебя – до конца новогодней ночи.
– Неужели? – Стас поднялся, подошел к приоткрытому окну, в которое летели снежинки, и закрыл его на шпингалет. – Вспомнили, кто из нас Пинкертон, да? Это так, кстати! Спасибо за доверие!