Тверской баскак. Том Пятый (СИ)

«Король Франции собирает армию в районе Реймса и Намюра, а оттуда уже планирует двинуться по главному торговому тракту через Ардены».
Интересно было бы понять, как именно идет этот торговый путь.
«Намюр⁈ — Быстро пытаюсь вспомнить все, что я знаю об этом городе, дабы решить поставленную самому себе задачу. — Это юго-восточная Фландрия, откуда начинается путь через Ардены. Поэтому еще кто-то из Мировингов построил там крепость, как раз на стратегическом слиянии рек Самбры и Маас. На сегодняшний 1258 год здесь находится единственный мост через реку Маас».
Довольная улыбка вновь трогает мои губы.
«В таком случае получается интересная картина! Раз торговый путь через горы и в античные времена тоже начинался в Намюре, то самым разумным для римлян было построить мост через Рейн на конце этого маршрута. И раз я точно знаю, что римский мост когда-то стоял на месте городка Кобленц, то выходит, что все дороги ведут в этот чертов городишко!»
Довольный собой, откидываюсь на спинку кресла, ведь я только что, основываясь лишь на отрывочных знаниях и логике, предсказал движение противника, и значение сего факта трудно переоценить.
В этот момент слышу шаги за полотняной стенкой шатра и понимаю, что это, скорее всего, Петр Рябой, потому как сейчас время ежедневного доклада. Проходит еще пара мгновений, и, подтверждая мою догадку, в проеме полога появляется широкая фигура Петра.
— Дозволишь, господин консул⁈ — Он замер на пороге, и я приветливо взмахиваю рукой.
— Заходи!
Сдергивая с головы шапку, полковник делает пару шагов и останавливается. Не торопясь, привычным и степенным движением он разворачивает свиток и начинает читать.
— Первая бригада! В первой роте один боец скончался от поноса, трое в лазарете. Всего в роте восемьдесят три бойца.
Короткая пауза.
— Во второй роте. Трое после ранений в лазарете. Взводный Ермила Сыч скончался-таки. Не выходили! — Он тяжело вздохнул. — Всего в роте семьдесят девять бойцов.
— В третьей роте…
Это ежедневный отчет о состоянии и боеспособности моей армии. К моему величайшему сожалению, она и без боев каждый день теряет и теряет людей. Болезни косят не хуже железа. За полтора года похода армия усохла на десять-двенадцать процентов, и это меня огорчает, несмотря на то что это фантастически недосягаемый показатель для армий нынешнего времени. Я точно знаю, что у средневековых армии небоевые потери от болезней, голода и дезертирства могли составлять до половины личного состава, а то и больше. Ведь ни госпиталей, ни ухода за ранеными — ничего не было. Простая царапина могла окончиться смертью из-за заражения крови, а любой перелом калечил людей навсегда. Этот бич косил не только простых воинов, но и знатных сеньоров тоже. Лучший пример — это самый знаменитый король Англии Ричард Львиное Сердце, умерший от сепсиса, получив несмертельную рану стрелой в плечо.
А про жуткую антисанитарию и грязь армейских лагерей и говорить не приходится! Я не могу придумать чего-то сверхъестественного, но могу бороться хотя бы с этими проблемами. У меня за армией следует походный госпиталь, где ученики Иргиль довольно успешно справляются с простейшими ранениями и переломами. Первым делом чистят и дезинфицируют рану спиртом, а сами лекари моют и тщательно протирают руки тем же спиртом предотвращая развитие сепсиса. Опять же командирам приказано следить за бойцами, и любой заболевший немедленно изолируется от остальных. Одно только это уже революция по здешним меркам. Воду я требую кипятить, руки мыть, бороды и волосы стричь. По нужде только в специально отведенные места, отходы с кухни тут же закапываются за территорией лагеря. Раз в неделю баня! В общем борюсь с дизентерией всеми доступными средствами. Такие требования в моей армии с первых дней ее существования, и ветеранам они уже настолько въелись в кровь, что те требуют с новобранцев их выполнения, как нечто само собой разумеющееся и неподлежащее никакому сомнению. Тем более что народ не слепой и результат видит. Вон тот же тумен Абукана! Его перед походом на север доукомплектовали, так он за эти полгода вновь усох на четверть, и это без серьезных боев.
 
Думая о своем, на автомате слушаю Петра, а тот все перечисляет.
— Шестая бригада, первая рота! В лазарете один. Всего в строю восемьдесят пять бойцов.
Наконец он заканчивает, и я про себя подвожу неутешительный итог.
«На сегодня в полку Петра Рябого три тысячи пятьдесят семь человек, то бишь вместо шести бригад осталось всего пять. В роте громобоев вместо двухсот сто пятьдесят два, а про разведку и говорить не приходится. После ухода Соболя из трехсот всадников в строю лишь сто девяносто восемь».
Подсчитываю все союзные силы вместе, и получается, что к походу против короля Франции у нас имеется следующее. Три тысячи четыреста семь моих бойцов, у Абукана порядка восьми тысяч, плюс семьсот тургаудов Берке. У герцога Людовика Баварского с последним пополнением наберется почти пять сотен всадников, у маркграфа Бранденбурга с братом примерно столько же, и у обоих Саксонских владетелей где-то в два раза больше. В сумме, это чуть больше четырнадцати тысяч.
«Немного! — Безрадостно подвожу итог, но тут же нахожу и положительный момент. — К счастью, в „артиллерии“ почти нет потерь. Все восемнадцать баллист на ходу, как и три ракетных лафета, и две пушки. Запас зарядов невелик, но на один бой точно хватит, а там уж будем посмотреть!»
Провернув все это в своей голове, поднимаю взгляд на полковника.
— Вот что мы сделаем, Петр! Одну бригаду, по твоему усмотрению, полностью расформируй и ее бойцами доукомплектуй остальные.
Соглашаясь со мной, Рябой одобрительно кивает.
— Это верно ты мыслишь, консул! Сделаю!
Делаю вид, что не замечаю фамильярности полковника, потому как мы с Петром знаем друг друга уж очень давно. Он еще из той гвардии ветеранов, которым позволено немного больше, чем остальным. Они это знают, ценят и платят преданностью и самоотверженностью, а я считаю их не просто боевыми товарищами… По сути, Соболь, Рябой, Ерш и Хансен — это практически моя семья, и временами я доверяю им даже больше, чем самому себе.
Петр уже готов действовать, но я еще удерживаю его.
— И вот еще что! Роту громобоев тоже укомплектуй полностью. Отбери туда лучших стрелков, и пусть учатся обращаться с оружием на марше. Мне надо, чтобы к бою у меня в строю стояли все двести громобоев!
Полковник вновь кивает.
— Сделаю, господин консул!
Еще пару секунд я думаю, все ли высказал, и, ничего больше не вспомнив, отпускаю Петра.
— Ну, вроде бы все, полковник, ступай! Даю тебе день на подготовку, а послезавтра с утра выступаем!
* * *
Вытянутый заросший ивняком и соснами остров делит Рейн на два рукава. Восточный рукав основной, он и поглубже, и пошире. Шагов пятьдесят не меньше! Западный намного уже, не больше тридцати шагов, но зато там течение посильнее.
Все это я знаю со слов Ермилы Сытина, капитана инженерной роты. Он со своей ротой здесь уже неделю, и наплавной мост, соединяющий остров с обоими берегами, его рук дело.
Сейчас он стоит рядом, и мы вместе смотрим на то, как, держа своих лошадей в поводу, монголы шагают по только что наведенному мосту. Переправа идет не быстро, поскольку ордынцы заходят на мост в колонну по одному. Шагают осторожно, как по тонкому льду, опасливо косясь на колышущиеся у них под ногами бревна.
Окинув ждущие своей очереди монгольские сотни, я качаю головой.
— В таком темпе мы сегодня переправиться не успеем.
Стоящие рядом Ермила и Калида молча кивнули, соглашаясь со мной.
— Хорошо еще большую половину табунов они в плавь отправили! — В глазах Калиды сверкнула насмешливая искра. — Степные лошадки в отличие от их хозяев воды не боятся!
Ирония Калиды понятна, степные батыры все поголовно не умеют плавать, и переправа через широкую реку для них испытание еще то. Я не видел, но говорят, плывут держась за лошадей, и если вдруг пальцы разжались, то капут, сразу на дно. Потому монголы реки не любят и предпочитают искать броды. С Рейном такой финт не прокатит, придется обходить до самых Альп.