Тверской баскак. Том Пятый (СИ)

Сейчас глядя в лучистые глаза Ваньки, мысленно повторяю то, что уже сказал себе ночью.
«Лучше него с таким делом никто не справится!» — Повторив, добавляю в голос еще больше строгости.
— В Сарае найдешь возможность попасться на глаза Иргиль. Она, наверняка, ходит на рынок за травами, может еще куда… В общем найдешь, не мне тебя учить! Она тебя узнает и сама найдет способ на тебя выйти. Ты же сам к ней не лезь ни в коем случае! Как встретитесь, передашь ей письмо и будешь делать все, что она скажет, но одно знай твердо — за ее жизнь головой отвечаешь!
Помолчав еще с мгновение, добавляю.
— Когда приедешь в Орду, там уже, скорее всего, начнется смута, так что будь крайне осторожен и…
Тут влюбленный мужчина во мне все-таки подминает под себя расчетливого политика, и я даю слабину.
— На крайний случай! Если почувствуешь, что все уже край, что дольше тянуть нельзя и надо уходить. На этот случай даю тебе волю ее не слушать. Заматывай в ковер и вывози силой! — Упираюсь в него жестким взглядом. — Ты меня понял! Что бы она не говорила, помни! Ее жизнь для меня ценнее всего!
* * *
Едва Соболь вышел, как на пороге появился Калида. Проводив полковника взглядом, мой друг бросил на меня вопросительный взгляд.
— Куда это ты его…?
— В Орду. — Отвечаю односложно, и Калида, не переспрашивая, лишь хмыкнул в усы.
— Далековато!
Я не собираюсь хранить секреты от своего друга и в двух словах объясняю ему ситуацию. Закончив, отдаю короткий приказ.
— Так что готовь армию к выступлению! В ближайшие дни желательно начать движение на юг, на соединение с Абуканом. А сегодня еще надо отправить гонцов к герцогам. Письма им я напишу сам, пусть подтягиваются к Люнебургу. — Быстро глянув на разложенную на столе карту, я прикинул расстояние. — Туда дня три спокойного марша.
Калида кивнул, а я бросил на него вопросительный взгляд.
— Напомни-ка мне имя того взводного, что получил капитана за находчивость в сражении у Эбенхюгельского холма.
Мой друг ответил, не задумавшись, ни на секунду.
— Гаврилка Сыч, сын старосты кожевенного конца Ермилы Зырича. Помнишь такого?
Зырича я помнил, но это было сейчас неважно.
— Хочу оставить его здесь старшим, так сказать, командором крепости. Что скажешь⁈
Калида удовлетворенно поддакнул.
— А что! Парень хоть и молод, но толковый. Всего два года как с училища, а уже показал себя. В бою стоек, сам знаешь! Ветераны его уважают. Опять же, чужого не возьмет, но и своего никому не отдаст.
Мой друг, как всегда, зрит в корень. Именно из-за упертости и дотошности я и выбрал этого парня. В общении со здешним немцем эта черта ему ох как пригодится!
Улыбнувшись, я окончательно подтверждаю.
— Тогда решили! Оставь ему два взвода, а остальных бойцов его роты распредели по тем взводам, где уже меньше двадцати человек осталось. — Подумав еще, я махнул рукой. — Ладно, я потом еще сам с Гаврилой поговорю.
Поняв, что это все, Калида уже было шагнул к выходу, но неожиданно остановился. Повернувшись, он все же не сдержал своего любопытства.
— Сегодня утром я не совсем понял, этот ордынец что, действительно, вязать тебя собирался?
Усмехнувшись, просто отмахиваюсь.
— Пустое! Абукан без нашей помощи Магдебург не взял, а теперь Ганновер взять не может, вот и бесится! Ничего, скоро подойдем успокоим.
— Ну-ну! — Калида расценил мой ответ по-своему и, покрутив ус, вдруг выдал. — А выходит ты был прав, когда отложил поход на Ахен и вдруг двинул торговый двор тута ставить.
За всеми свалившимися на меня новостями, я еще не думал в таком аспекте, и слова Калиды меня немного озадачили.
— С чего это ты так резко мнение свое сменил? — С улыбкой подначиваю друга, но тот отвечает на полном серьезе.
— Коли уж вскоре так случится, что Берке поворотит тумены ордынские назад, то и мы след за ним восвояси отправимся. Одни мы тута не удержимся. Вот и выходит, ежели бы сейчас не пришли сюда, то потом уж и недосуг было б, да и не по силам!
  
Часть 2
  
Глава 8
 
20 Начало сентября 1258 года
Под копытами кобылы звонко цокают гранитные плиты моста Браусбрюк. Дальше, за мостом, открывается дорога на Люнебург, и отсюда уже видны городские стены и открытые ворота города. Впереди меня рысит полусотня конных стрелков под командой своего нового командира. Капитан Еремей Стылый, бывший зам Соболя, а ныне командир бригады конной разведки, едет впереди, настороженно крутя головой и оценивая меняющуюся обстановку.
Картина за мостом действительно открывается живописная. Петляющая дорога упирается прямо в открытые ворота Люнебурга, перед которыми уже можно разглядеть крохотные фигурки встречающей меня делегации. Справа и слева от дороги желтеют еще неубранные поля, чуть дальше темнеет полоса леса, а на холме северо-восточнее города пестрит разнообразными флагами большой военный лагерь. Отсюда, с моста, я уже могу различить красно-белые штандарты маркграфа Бранденбургского, желто-черные, словно пчелиное брюшко, полосы на стягах герцога Саксонии, и уже хорошо знакомая бело-синяя косая клетка флагов Людовика Баварского.
Я далековато оторвался от основных сил моей армии и еду в авангарде под охраной только двух сотен конных стрелков. Калиде это, как водится, не нравится, и он недовольно хмурит брови. Охрана тоже вся на нервах, один я спокоен. Ситуация, как я ее вижу, не предвещает никаких осложнений.
Дело в том, что еще вчера конный дозор наткнулся на моего тайного посланника. Архиепископ Мюнхена и Фрайзинга Лаурелий Эберсбах так торопился мне навстречу, что слегка заплутал. К его счастью, разведка натолкнулась на его застрявшую в ручье двуколку, которую никак не могли вытащить оттуда двое его дородных слуг.
Грязного, замерзшего и злого как черт, его привели в мой шатер, и только три стопки крепкой брусничной настойки смогли вернуть ему привычную циничность и самоуверенность. Слегка захмелев и расслабленно растекшись в кресле, он вяло усмехнулся.
— Новостей у меня много, не знаю даже с каких начать.
— Начинай с плохих! — Резко отрезал я, готовясь выслушать неприятные известия.
Новости действительно оказались нерадостными.
— Понимаешь, — жестикулируя, начал объяснять он, — к тому времени, когда я добрался до Кельна, было уже безнадежно поздно. Помнишь Оттавиано Убальдини⁈
Не дожидаясь ответа, он тут же продолжил и начал объяснять.
— Ну того пройдоху и папского прихвостня, что монаха-отравителя к тебе подослал. Так вот он и тут опередил нас. Хуже того, по поручению Святого престола он успел уже проехаться по всей Франции, разнося буллу Алекасандра IV о созыве крестового похода против монголов. Французское рыцарство ответило ему решимостью сразиться с нехристями, и сам король Франции Людовик вместе с братом Карлом Анжуйским решили возглавить грядущий поход.
Замолчав, он сморкнулся в грязный платок и продолжил уже чуть в ином тоне.
— Честно говоря, булла папы это даже не про крестовый поход, это настоящая мольба о помощи. Вопрос ныне стоит очень остро, и речь идет о реальном спасении Святого престола. Ведь Рим сейчас между двух огней. С севера неумолимо накатываются монголы, поговаривают, что они уже под Равенной и даже осадили город, а с юга наступает этот бастард Фридриха, Манфред Сицилийский. И то, что папа отлучил его от церкви и объявил врагом всего христианского рода, никак Риму не помогает. — Замолчав на миг, он взмахнул рукой. — Хотя все это тебе не интересно! Главное, Людовик IХ и герцог Анжуйский решили помочь папе в его столь бедственном положении и объявили о сборе христианского воинства. Их армия уже почти готова к походу, но, как ты сам понимаешь, прежде чем двинуться на Рим, они должны обезопасить себя от удара в спину, то бишь разгромить врага здесь, в Германии.
Слушая архиепископа, я быстро пытаюсь вникнуть в перечень звучащих имен.
«Людовик IХ — это тот король Франции, что возглавил два самых бездарных крестовых похода, за что посмертно был признан Святым. Карл Анжуйский, этот мужик посерьезней будет. В глупые авантюры не влезал, но в средневековой Европе известен не менее, чем его непутевый братец. Он — именно тот, кто в будущем одолеет того самого бастарда Манфреда, казнит Конрадина и завоюет Сицилийское королевство».