Третий фланг. Фронтовики из будущего
Где-то в окрестностях Бреслау. Небольшое загородное поместье
— Вам не кажется, господа, что повторяется ситуация в Восточной Пруссии?
— Август четырнадцатого, коллега?
— Именно, мы в состоянии нанести еще немало ударов по русским, несмотря на временные перебои в снабжении. Но стратегически война уже проиграна. Можно отсрочить дату неизбежного проигрыша, но насколько и какой ценой – вопрос весьма сложный.
— Пока мы воюем с Советами – Англия и Америка втихомолку решают свои проблемы – во всяком случае, Иран и Ирак нам точно не грозят, — невесело хохотнул один подполковник.
— И заметьте, большинство солдат и офицеров в действующей армии втихомолку задумываются о дальнейших перспективах. Во всяком случае, военная цензура отмечает повышенный негативный фон в письмах с фронта. Что же касается «древесных лягушек» – от их методов, применяемых к русским военнопленным, крайне негативное впечатление. Я опасаюсь того, как бы эти методы ожесточившиеся солдаты и офицеры противника не стали использовать ко всем нам.
— Недавно поступило известие, господа, — от ранения в голову скончался «Папа». Прямо какая-то повальная смертность.
— Потери всех родов войск намного превысили предполагаемые. Некрологи, печатаемые в газетах, скоро вытеснят собой все другие материалы. К лету следующего года нам придется снимать дивизии из Европы, чтобы хоть как-то восполнить убыль личного состава.
— Из всех более-менее приличных офицеров на Восточном фронте остался лишь «Зепп». — «Приличный» – это не то слово, скорее «толковый».
— Действия «черных» на оккупированных территориях играют против всех нас – у местного населения все более враждебное отношение.
— В тылу все большее значение имеют карточки и светомаскировка. «Томми» все активнее применяют тяжелую ночную авиацию, несмотря на противодействие люфтваффе.
— План действий в черновом варианте готов – дело лишь за участниками. Большая часть пока колеблется. Боюсь, как бы дело не закончилось Сенатской площадью. Как у русских.
— Не будьте столь оптимистичны – в любом случае, кроме обговоренного, нам всем грозит Гревская площадь.
Саня Букварь
Утром второго января меня вызвали в особый отдел фронта. Народу на месте почти не было, и дежурный провел сразу в кабинет начальника. За столом сидел абсолютно седой, несмотря на достаточно молодой возраст, майор ГБ.
— Здравия желаю, товарищ майор госбезопасности. Капитан Бондаренко прибыл по вашему вызову.
— Присаживайтесь. Глушко Сергей Константинович, — представился он.
— Разрешите узнать цель вызова?
— Ваш опыт. У меня есть сведения, что вы уже участвовали в борьбе с бандитами… Там и тогда…
— Так точно.
— Оставьте официоз. Мы с вами в одной большой лодке. Я думаю, о проблеме с татарским населением здесь вы наслышаны.
— Там читал что-то, здесь только слухи…
— Ну, большая часть бродящих слухов – правда. Желаете поучаствовать?
— Нет.
— Спасибо за честность, я тоже не хочу, но приходится. Приказываю выступить с ротой сержанта госбезопасности Слесарева. Задача ему поставлена. Вас и представителя обкома введут в курс по дороге.
— Есть, разрешите выполнять? — поспешил отделаться от дальнейших предложений я.
— Идите. Слесарева найдете через дежурного.
Поиск сержанта, который будет руководить операцией, занял немного времени. Он был возле грузовиков, где ставил задачу водителям.
— Доброго утра, товарищ сержант!
— Кому доброе, а кому, может быть, и последнее, — буркнул он, не оборачиваясь.
— Ну и настроение у вас…
— Извините, товарищ капитан! — наконец повернулся он. — Так и живем. Вы, наверное, член «тройки» будете?
— Наверное. Куда едем-то? И что делать?
— Селение одно тут. Татары. Есть информация о рабах.
— Ого!
— Сейчас дождемся из обкома товарища и поедем.
К приезду представителя обкома сводная рота была в сборе. Основу ее составляли выздоравливающие из госпиталей, было также несколько солдат в форме НКВД и даже несколько ополченцев. Всего сто двадцать человек, в основном с винтовками, но также я заметил пару ППД и три пулемета. От руководства области прибыла женщина лет сорока, своим видом напоминавшая плакатных красных комиссаров времен Гражданской, в сопровождении двадцати кавалеристов на лошадях. Такой состав сводного отряда был в диковинку даже мне.
Колонна из пяти ЗиС-ов и двадцати верховых добралась до нужного места к полудню. Поселение, насчитывавшее два десятка мазанок с пристройками, окружили постами и кавалерийскими патрулями. Человек двадцать вошли внутрь кольца. Нас уже встречали трое старейшин.
— Что угодно красным командирам? — начал самый великовозрастный из них.
— У нас есть сведения о противозаконных действиях ваших односельчан, — заговорила «комиссар». Однако старик полностью ее проигнорировал.
— Чем наш скромный поселок привлек внимание красного командования? — Мы прибыли для проверки… — продолжила было женщина, но на нее даже не взглянули.
— Значит, так, дед! — взял разговор на себя я. — Всех людей выводи на окраину, а бойцы пока осмотрят дома. Если найдем что-нибудь интересное – пеняй на себя. Если признаешься сразу – последствия будут меньше. Если пострадают наши или какие еще бойцы Красной Армии – поселка не будет… Совсем.
— Зачем так говорить, командир? Все у нас хорошо. Может, не надо людей на улицу? Холодно ведь.
— Выводи! А то я сам костерок разведу! — пресек пререкания сержант.
Люди вышли. Одеты они были довольно тепло. Голодными не выглядели. Мужчин было очень мало. Группа из десятка бойцов во главе с сержантом приступила к досмотру подворий. Искали тщательно, заглядывая в каждый уголок. Я стоял и курил в стороне от основного народа. Старейшина подошел ко мне и тихо проговорил: – Командир, ну все у нас нормально. Тихо здесь. Никто никого не обижает. Давай разойдемся по-доброму? Я тебе девку отдам. От беженцев отбилась, мы и приютили. А сейчас думаю, не накликать бы беды. Всякое рассказать могут…
— Ну, дед, а почему ты думаешь, что я тебе поверю? Что еще интересного скажешь?
— Деньги есть… Много. До войны передовики мы были, премии получали, — подмигнул он.
— Уже интересно. Теперь, что хочешь?
— Хватит искать, все равно ничего у нас нет…
— Ну, я пока думаю… Про девку расскажи? Только не то, что уже сказал, а правду, тогда есть шансы, что я замерзну минут через пять, заберу ваше пожертвование в фонд помощи фронту, только расписку мне писать не на чем, соберу бойцов и уеду…
— Ай, какой хороший командир.
— Какие дома надо не заметить? И что с девкой? С деньгами?
— Вот те три, — показал он, — деньги сейчас принесу. Девка непорченая, жена спрашивала. У нас никто не трогал. Я сам присмотрел. Документы ее нужны?
— Давай.
Дед сходил в один из не осмотренных еще домов и принес оттуда вещмешок. Заглянув в него, я убедился, что там были действительно деньги. Также он протянул мне аттестат об окончании семилетки – единственный документ девушки.
— Веди саму девку сюда. Хотя нет, вон в тот проверенный дом. До тех, на которые ты показал, я успею еще остановить солдат. — И мы потихоньку двинулись к указанному мной строению.
— Ой, командир, а подчиненные что скажут?
— Молчать будут, если в окопы не хотят. А если не будут, то под расстрел за трусость и клевету…
— Страшный ты человек, командир.
— Стараюсь. Слушай, дед, советские скоро Крым оставят. Придут немцы. А мне надоело в холоде и сырости бегать. Видишь с нами бабу? Она шпионов-коммунистов много знает. Я бы ее потерял по дороге… Есть кому отвезти, только срочно?
— Нету.
— Ну да ладно. Еще в других местах поспрашиваю…
Еще минут через пять старейшина вывел из толпы девушку, лицо которой было тщательно спрятано за шалью, и проводил в дом с глиняным полом и маленькими окнами, где я уже ждал его. Многозначительно кивнув, он оставил нас наедине.
— Ну что, девочка-красавица, распутывай свой платочек. Не прячься, тут тепло. Знакомиться будем.