Обещания, которые мы собирались сдержать (ЛП)

— Прямо сейчас? Разве у нас нет дел поважнее? — Он подается вверх, обхватывая мои бедра и удерживая меня на месте, пока медленно трахает меня. — Мы можем поговорить об этом позже.
— Ты всегда так говоришь, и это никогда не происходит позже. Я ненавижу, что ты не хочешь говорить со мной об этом. Как будто ты специально скрываешь это от меня.
— Да, — говорит он без колебаний. — Есть вещи, которые лучше не говорить.
Раздражение переполняет меня. — Если ты мне не скажешь, я не знаю, хочу ли я выходить за тебя замуж…
Он зажимает мне рот рукой, заставляя замолчать. Его щеки покраснели, глаза пылают от едва сдерживаемого гнева. — Нет. Ты не можешь играть в эту игру. Ты любишь меня, я люблю тебя. Мы поженимся.
Я смотрю на него, потрясенная его жестокостью. Я не пытаюсь говорить, так как его рука все еще закрывает мое лицо.
— Кроме того, уже слишком поздно. Ты не можешь отказаться сейчас. — Он медленно опускает руку с моего лица, его рот прижимается к моему. — Ты моя. Навсегда.
Он целует меня, его тело движется в моем, пытаясь заставить меня забыть, но его слова повторяются в моей голове.
Ты моя. Навсегда.
Они заставляют меня чувствовать себя в безопасности, но они также меня немного…
Пугают.
Глава 32
Спенсер
Я вхожу в кабинет отца и устраиваюсь в кресле напротив его стола, в то время как он тихо разговаривает по телефону. Я достаю свой из кармана, чтобы проверить, есть ли у меня сообщения, но их нет.
Нетерпеливый, я отбрасываю телефон в сторону, размышляя о том, как мой отец уговаривает какого — то простачка дать ему денег. Вымогательство у другого владельца малого бизнеса для контрабанды наркотиков — жизнь мафиози.
Мы на периферии, связаны с одной из самых могущественных мафиозных семей в стране, если не в мире. Мы находимся под их защитой, если только не перейдем им дорогу.
Если это случится, мы умрем. Сначала мой отец, потом я.
Раньше я вёл грязные дела. Тот, кто встречался с теми, кто задолжал нам деньги, кто крал наркотики из партии и продавал их самостоятельно. Работал с теми, кто мочился в штаны, когда мы появлялись, угрожая их жизни, жизни их семей.
Я ненавидел это. Я занимался этим чуть больше года, прежде чем пришел к отцу и потребовал заняться чем — то другим. Я больше не мог этого выносить. Я умный, хорошо разбираюсь в цифрах, поэтому дальше я начал готовить бухгалтерские книги. У нас есть команда бухгалтеров и даже финансовый директор, но у меня есть целый набор книг и бесчисленных электронных таблиц, которые поют другую мелодию. Мы выкачиваем деньги то тут, то там, чтобы не платить налоги, чтобы положить эти деньги себе в карман, а заодно и нашим сотрудникам.
То, что мы делаем, незаконно. Я ставлю себя под удар каждый день, когда захожу в офис, но что я могу сделать? Это мой мир, и так было всегда.
Но в таком образе жизни есть свои преимущества, и я пользуюсь ими при любой возможности.
Как сейчас.
Как только мой отец заканчивает разговор, я начинаю говорить.
— Ты узнал что — нибудь из той информации, о которой я просил? — Я поднимаю брови, ожидая его ответа.
Мой отец наклоняется вперед, опираясь предплечьями на край стола. — Тебе теперь нравится гоняться за богатыми старушками или как?
Раздражение проносится в моей крови, и я мысленно приказываю себе остыть. Я знала, что он скажет что — то подобное. Это просто его манера. — Я забочусь о своей невесте.
Его брови поднимаются практически до линии волос. — Теперь невеста, да? Ты так и не удосужился рассказать мне об этом. Хотя я слышал, что ты водил ее знакомиться со своей матерью. Видимо, ты все — таки настроен серьёзно.
— Не думаю, что тебе есть дело до того, на ком я женюсь, — ответил я. — Кроме того, ты знал, что я с Ланкастером. Ты даже выразил свое одобрение.
— Не уверен, что я полностью одобряю. Фамилия Ланкастер действительно приносит другую известность.
Я не могу отрицать этого, но мне также нужно кое — что прояснить, прежде чем разговор пойдет дальше.
— Больше никаких оскорблений в ее адрес. Ты также не можешь называть ее обузой. Ты понял? — Я поднимаю брови, ожидая, что он бросит мне вызов.
 
Он тихонько хихикает. — Посмотри на себя. Поднимаешься. Мне нравится на это смотреть.
Я ничего не говорю в ответ. Может быть, он прав. Я просто тащился, просто жил жизнью. Теперь, когда у меня есть что — то и кто — то, кого нужно защищать, я, как он это называет, готовлюсь.
— Просто следи за этой семьей. Не рассказывай никому слишком много подробностей о том, чем ты занимаешься, даже своей девушке. Эта семья может взорвать нас и опустить свет на наш бизнес.
— Я не боюсь. Мы всегда оставались в тени. И я думаю о том, выйти из этого в любом случае.
Он фыркнул. — Это не так просто, сынок. Ты действительно веришь, что я позволю тебе просто уйти и позволить твоей новой богатой женушке заботиться о тебе? Я так не думаю.
Я вспоминаю, как Сильви говорила, что ее деньги могут позаботиться о нас на протяжении всей жизни, и понимаю, что мои протесты были не напрасны. Отец ни за что не позволит мне уйти из бизнеса. Как бы я ни старался.
— Расскажи мне, что ты узнал о Сильвии Ланкастер, — говорю я, меняя тему.
Я попросил отца, чтобы его лучший частный детектив немного покопался в прошлом Сильвии Ланкастер, может быть, он найдет что — нибудь, что хранится в тайне. Любую информацию, которую я смогу использовать против нее, я отнесу прямо к ней и шантажом вычеркну ее из жизни Сильви, раз и навсегда.
Отец вздыхает, откинувшись в кресле. — Не много. Большая часть того, что она делает, общеизвестна. За исключением ее недавней подтяжки лица. Ее сфотографировали в аэропорту, когда она прилетала на Ибицу, но ее так и не застали на месте. Они сделали эту хрень тайно, чтобы никто не увидел ее с бинтами.
— Я уже знаю об этом. — Я покачиваю ногой, предвкушая что — то сочное. — Что — нибудь еще?
Он берет конверт из кучи бумаг на своем столе и кладет его сверху, открывая папку. Он просматривает информацию, и я удивляюсь тому, что он настолько чертовски старомоден, что не может отправить информацию по электронной почте.
— Бумага. Правда? — спрашиваю я.
— От нее легче избавиться по сравнению с электронным файлом, который оставляет след.
— А бумага не оставляет?
Он поднимает взгляд на меня. — Это было напечатано на машинке. Мой парень не любит рисковать.
Я почти смеюсь, но, увидев выражение его лица, замолкаю.
— Похоже, ее допрашивала группа врачей лет шесть назад или около того, — небрежно говорит папа, продолжая читать.
Это заставило меня сесть прямее.
— Правда? О чем? — Я сохраняю бесстрастный тон, но мой интерес определенно разгорается.
Это может быть именно то, что я ищу.
— Что — то о заполнении фальшивых рецептов в различных аптеках? — Брови отца сходятся вместе, пока он продолжает читать отчет. — Да, ее обвинили в том, что она обманывала аптеки и использовала поддельные рецепты, чтобы получить лекарства для своего ребенка.
Для Сильви.
— Имя ребенка не было названо, потому что она несовершеннолетняя. — Он смотрит на меня. — Твоя невеста?
Я киваю, сжимая челюсть. — Да.
— Ага. Ну, я уверен, что все это держалось в тайне, потому что она такая. Она никогда не представала перед официальной медицинской комиссией или даже перед полицией. Команда врачей, к которым она водила своего ребенка, собралась вместе, сравнила записи и в итоге допросила ее. Похоже, она была возмущена и утверждала, что это была какая — то ошибка. Я думаю, что она, скорее всего, заплатила им, а потом все было кончено. Она была снята с крючка, и обвинения исчезли.
Какая чушь. Деньги — это, безусловно, власть. На деньги можно купить все, что только пожелаешь. Даже если вас поймали на попытке отравить вашего ребенка, вы в состоянии заплатить команде врачей — людям, которые должны защищать больных и обиженных, — и уладить все с помощью нескольких тихих платежей. Заметать все под ковер, чтобы никогда больше не упоминать.