Лика. Повелительница демонов (СИ)

Граф с оскорбительной иронией оглядел своего гостя. Он знал, как этот насмешливый взгляд ошеломлял тех, кто видел его впервые, и со злорадством пускал в ход свое оружие.
— Беше, в письме, адресованном мною его преосвященству, я в ответ на его неоднократные пожелания дал согласие принять вас, уведомив, что эта встреча будет носить чисто ознакомительный характер и на ней будут присутствовать лица по моему усмотрению.
— Но, мессир граф, вы же ученый и знаете, что присутствие женщины при опытах — это вопиющее нарушение традиций алхимии, которые гласят, что при противоположных флюидах нельзя достичь никаких результатов…
— Представьте себе, что в моей науке результаты опытов не зависят ни от настроения, ни от пола присутствующих…
Граф и его гость вышли из дворца и направились во флигель, где находилась лаборатория.
***
Еще издали они увидели над крышей столб дыма, поднимавшийся из широкой трубы, над которой возвышалась изогнутая медная трубка, напоминавшая клюв какой-то апокалипсической птицы. Когда они подошли совсем близко, это сооружение со скрежетом повернулось к ним своей черной пастью, из которой валил дым с сажей.
Монах отскочил назад.
— Это всего-навсего флюгер для усиления тяги печей при помощи ветра, — объяснил граф.
— А у меня в ветреную погоду тяга очень плохая.
— А здесь наоборот, потому что я использую атмосферную депрессию, вызванную ветром.
— Значит, ветер работает на вас?
— Совершенно верно. Так же, как он заставляет работать ветряную мельницу.
— На мельнице, мессир граф, ветер с помощью крыльев крутит жернова.
— У меня печи, конечно, не крутятся, но в них всасывается воздух.
— Вы не можете всасывать воздух, потому что воздух — это пустота.
— И однако, вы сами убедитесь, что у меня тяга, как в аду.
Трижды осенив себя крестом, монах вслед за Ликой и графом Стимом переступил порог лаборатории, а стоящий в дверях мавр Куасси-Ба в знак приветствия торжественно поднял свою кривую саблю, а затем вложил ее в чехол.
В глубине большого зала находились две раскаленные — докрасна печи. В третьей, точно такой же, огонь был погашен. Перед печами помещались какие-то странные аппараты из кожи и железа, от которых тянулись к печам глиняные и медные трубы.
— Это кузнечные мехи, ими я пользуюсь, когда мне необходим очень сильный жар, например чтобы расплавить медь, золото или серебро, — объяснил Жорж Стим.
Вдоль стен в главном зале в несколько рядов были сделаны полки. На них стояли всевозможные сосуды и колбы с наклеенными этикетками, испещренными кабалистическими знаками и цифрами.
— Здесь у меня хранится запас разных ингредиентов: сера, медь, железо, олово, свинец, бура, мышьячная руда, реальгар, самородная киноварь, ртуть, ляпис, или, иначе, адский камень, медный купорос, железный купорос. А напротив, в стеклянных бутылях, — крепкая серная кислота, неочищенная азотная кислота и соляная кислота.
На самой верхней полке вы видите трубки и сосуды из стекла, железа, глазированной глины, а дальше — реторты и перегонные кубы. В той маленькой комнате, в глубине, — порода, содержащая золото, хотя оно и не видно глазу, а вот, например, мышьяковый минерал и различные руды, дающие при плавке серебро. Вот серебряная руда.
— Мессир граф изволит смеяться над жалкими познаниями монаха, утверждая, что это восковое вещество — серебро. Лично я не вижу здесь и намека на драгоценный металл.
— Сейчас я вам его покажу, — сказал граф.
Стим взял из кучи около печей большой кусок древесного угля, достал из сосуда на полке спиртовую горелку, зажег ее от пламени печи, железным прутом сделал небольшое углубление в куске угля, положил туда кусочек «мексиканского серебра», которое и в самом деле было грязного серовато-желтого цвета и полупрозрачно, добавил туда немного буры, потом взял изогнутую медную трубочку, поднес ее к пламени горелки и, подув в нее, ловко направил пламя в углубление, где находились руда и бура. Они расплавились, вздулись, изменили цвет, потом на поверхности появились металлические пузырьки, которые, после того как граф подул сильнее, слились в один блестящий шарик.
 
Граф Стим отставил свечу и кончиком ножа достал крошечный сверкающий слиток.
— Вот расплавленное серебро, которое я добыл на ваших глазах из этой странной на вид породы.
— И вы с такой же легкостью превращаете металл в золото?
— Я ничего ни во что не превращаю, я лишь извлекаю драгоценные металлы из руды, в которой они содержатся но не в чистом виде.
Монаха его слова явно не убедили. Он покашлял и огляделся.
— А что это за трубы и остроконечные ящики?
— Это система для подачи воды, она служит для опытов по промывке и добыче золота из песка при помощи ртути.
Монах, покачивая головой, боязливо подошел к одной из гудевших печей, в раскаленной пасти которой стояло несколько тиглей.
— Спору нет, у вас все великолепно оборудовано, — сказал он, — но я не вижу здесь ничего, что хотя бы отдаленно походило на «атанор» — химическую печь, или иначе, на знаменитый «дом премудрого цыпленка».
Граф чуть не задохнулся от смеха.
— Простите меня, отец мой, — извинился он, успокоившись, — но остатки всей этой преподобной чепухи были уничтожены взрывом гремучего золота, который произошел недавно здесь как раз во время визита его преосвященства.
На лице монаха появилось почтительное выражение.
— Действительно, его преосвященство говорил мне об этом. Значит, вам удается получать золото нестойкое, которое взрывается?
— Не скрою от вас, что мне удается получать даже гремучую ртуть.
— А философское яйцо?
— Оно у меня в голове!
— Вы святотатствуете! — возбужденно проговорил монах.
— Что это такое — «цыпленок» и «философское яйцо»? — удивилась Лика.
— Я никогда об этом не слышала.
Беше бросил на нее презрительный взгляд. Но, увидев, что граф Стим едва скрывает улыбку, решил удовлетвориться хотя бы такой скромной аудиторией.
— Именно в философском яйце рождается философский камень, — сказал он, сверля своим горящим взглядом молодую женщину. — Получается философский камень из очищенного золота — Солнца — и чистого серебра — Луны, к которым надо добавить живое серебро — Меркурий. Алхимик подвергает их в философском яйце действию огня — Вулкана, который должен то усиливаться, то уменьшаться, что вызывает в этой смеси мощное развитие зачаточных свойств Венеры, и зримый результат этого свойства — регенеративное вещество, философский камень. После этого реакции в яйце будут развиваться в определенном порядке, и это позволяет следить за преобразованием вещества. В основном надо обращать внимание на три цвета: черный, белый и красный. Они указывают: первый — на разложение, второй — на расплавление и третий — на образование философского камня. Короче, это процесс чередования смерти с воскрешением через которое, согласно древней философии, должно пройти всякое произрастающее вещество, чтобы воспроизвестись.
Всемирный дух, необходимый посредник между душой и вселенским телом, — это действующая причина зарождения всего сущего, она вдыхает жизнь во все четыре элемента.
Всемирный дух заключен в золоте, но — увы! — он бездействует, он заперт в нем. И только истинный мудрец может освободить его.
— Каким же способом, отец мой, вы освобождаете этот дух, который является основой всего и заперт в золоте? — мягко спросил граф Стим.
Но ирония не отрезвила монаха. Он откинул голову назад и, казалось, весь был во власти своей давней мечты.
— Чтобы освободить его, нужен философский камень. Но и этого недостаточно. Нужно дать импульс с помощью златотворного порошка, это отправная точка феномена, который превратит все в чистое золото.
 
Некоторое время он молчал, погруженный в свои мысли.
— После многолетних поисков я имею право, как мне кажется, утверждать, что достиг некоторых результатов. Так, соединив философскую ртуть — женское начало — с золотом — мужским началом (только золото должно быть листовым и чистым), я поместил эту смесь в химическую печь, в «дом премудрого цыпленка», святая святых алхимика, которая должна быть в каждой лаборатории. Смесь находилась в реторте безукоризненно овальной формы, герметически закупоренной, чтобы ни одна малость вещества не могла улетучиться, эту реторту я поставил в тазик, наполненный золой, и уже этот тазик поместил в печь. И вот под действием огня, который я беспрерывно поддерживал на определенном уровне, ртуть своим теплом и содержащейся в ней серой постепенно растворила золото. Через полгода у меня получился черный порошок, который я назвал «вершинной тьмой». При помощи этого порошка мне удалось преобразовать поверхность металлических предметов в чистое золото, но жизнетворное начало — увы! — еще не обладало достаточной силой, и я ни разу не сумел преобразовать весь предмет целиком и полностью!