Вавилонские ночи (СИ)

— Извини, солнышко, — промурлыкала она. — Чертовы каблуки!
— Без проблем, — сказал Донни. — Зато зрелище приятное. — Имелось в виду, что он успел разглядеть и оценить ее грудь. Девушка явно ухватила суть. Она игриво хлопнула его по плечу, подмигнула и, призывно покачивая бедрами, покинула ресторан. «Черт», — подумал Донни. Но все-таки оставались шансы вскоре увидеться с ней снова. Он отправил в рот очередную порцию намотанных на вилку лингуине, прожевал и снова заорал, обращаясь к Луису, но голос его внезапно оборвался.
Через секунду оборвалось и его дыхание.
А потом, сразу после этого, оборвалась и сама жизнь Донни Маскарелли.
Он упал лицом в пасту, и последняя его мысль была о том, что, возможно, он оказался прав насчет устричного соуса.
Последний час, проведенный в придорожной закусочной неподалеку от Покателло, штат Айдахо, Сэм Арнесс посвятил попыткам склеить эту рыжулю. Она была слегка навеселе, и Сэм решил, что дело на мази: она уже позволила себя поцеловать и потрогать сиськи, а в один прекрасный момент он даже умудрился засунуть руку ей под юбку и продвинуться довольно далеко.
Сэм попытался снова проделать тот же трюк, но на этот раз она отпихнула его руку и заявила:
— Попридержи коней, детка. А когда я вернусь, сможешь подержать кое-что другое.
Она соскользнула с барного табурета и, потянувшись за сумочкой, опрокинула остатки своего пива.
— Дай-ка мне салфеток, детка, — попросила она.
Сэм повернулся, взял стопку салфеток, и они вместе вытерли пивную лужу.
— Твою мать, — пробормотала она. — Я вроде как наклюкалась. Не вздумай этим воспользоваться.
— Конечно, нет.
— Ну и дурак, — сказала она, захихикала и направилась в сторону туалетов.
Сэм сидел у барной стойки, потягивая пиво, и ждал, когда она вернется. Он предвкушал приятный вечерок. Кажется, она была заводная цыпочка. А Сэм любил заводных. Да-а, вечер обещал быть чудесным.
Во всяком случае, он мог бы таким стать, если бы в этот самый миг вегетативная нервная система Сэма не вырубилась, отключив сердце, легкие, а также все остальное.
Сэм опрокинулся на табурет, где еще недавно сидела девушка и где ему предстояло пролежать около часа, прежде чем кто-нибудь сообразит, что он мертв.
Рыжуля вышла из закусочной с черного хода и, обогнув здание, направилась к парковке, где стояла ее машина. Девушка завела двигатель и укатила. Когда закусочная скрылась из виду, она стянула огненный парик, почесала в каштановой шевелюре и набрала номер на мобильнике.
— Алло, папочка? Миссия выполнена. Приготовь горячую ванну, твоя малышка едет домой.
Затем девушка включила плеер и выбрала музыку. Мария Каллас пела «L'amour est un oiseau rebelle» [91] из оперы Бизе «Кармен», ария изливалась из салона и неслась вдоль шоссе, ведущего в Лос-Анджелес. Патси начала было подпевать, потом вспомнила про опустевший флакон и выкинула его в окошко, тот поскакал к обочине и разбился в зарослях высокой травы, больше никому не причинив вреда.
В восьмистах километрах оттуда Спец повесил трубку и поймал себя на том, что ощупывает грубые рубцы под рубашкой. Он думал об Анне, вспоминал, как в тот день у бассейна она рассказывала ему, что вдруг осознала, до чего сильно ей хочется жить. Тогда же она отдала ему упакованный в маленькую коробочку флакон — чтобы Спец от него избавился. Ну вот, наконец это произошло. Думал он и о Переке, темном ангеле, свихнувшемся коротышке, который при всей своей тяге к насилию каким-то образом сумел изменить жизнь окружающих к лучшему. Получилась этакая поучительная басня с вывернутой наизнанку моралью. Пожалуй, пора было уже стряхнуть с себя последние остатки веры в нравственность, да вот беда — Спец и раньше-то ни во что такое не верил. Зато твердо верил, что нужно как следует заботиться о своем бизнесе и не позволять врагам сорваться с крючка. Локателли, к счастью, это понял — вот почему он даровал Спецу привилегию творить собственное правосудие. Это стало не зафиксированной письменно частью их контракта.
 
К тому же Локателли никогда не считал, будто от этих двоих ублюдков много пользы.
Да, очень легко усложнить свою жизнь, замусорить себе все мозги, если постоянно думать об этом. К черту это философское дерьмо, мы все — лишь горстка гребаных мартышек с ключами от машин. Но как там говорится? Музыка способна укротить даже свирепого зверя?
Именно поэтому он провел остаток дня в собственном винном погребе, слушая Верди и размышляя, какую из бутылочек «бордо» класса «премьер крю» [92] стоит откупорить, когда его женщина наконец притащит свой клевый зад обратно в город.