Я тебе больно (СИ)

— Думала, что это ты сосёшь мой член, Асти? Хотела бы так?
Пальцы начинают двигаться быстрее, отчего мои мысли окончательно превращаются в кисель. Я хватаюсь руками за предплечье босса, которым он удерживает меня под грудью.
Мне не ясно, чего я сейчас хочу больше — чтобы он прекратил или чтобы продолжил.
Я не чувствую себя собой. Будто кто-то другой стоит на моём месте и испытывает то, чего я испытывать не должна.
Напряжение в животе усиливается с каждым движением. Удовольствие становится практически болезненным. Я хочу, чтобы боль прошла, хочу получить освобождение.
Он вдруг резко наклоняет меня вперёд, уложив грудью на стол. Юбка оказывается полностью собрана на талии, а пальцы теперь скользят от клитора до задницы и обратно, пока один снова не проникает в меня, а большой не начинает давить на анус. От резких и быстрых движений разум выключает. Меня взрывает, а откуда-то со стороны раздаётся крик, и я не сразу понимаю, что это мой крик.
— Неплохо. Думаю, подходишь, — как через слой ваты слышу голос Багримова.
Вообще ничего не понимаю.
Голова полностью пустая.
Ноги дрожат, а волны экстаза продолжают расходиться по телу.
Меня сейчас ничего не беспокоит. Ни то, что я с голым задом и раздвинутыми ногами лежу на столе босса. Ни то, что я теперь не представляю, как буду работать с ним дальше. Полная эйфория.
Продолжаю лежать и чувствую, что Марсель Рустамович поправляет моё бельё и юбку.
— Собирайся. Я отвезу тебя домой.
На ватных ногах пытаюсь подняться, но равновесие держать трудно. Голова кружится, а к горлу вдруг подступает тошнота.
Не знаю, это от переизбытка гормонов или от резкого осознания того, что только что произошло.
Что это вообще было? Это была я? Я это позволила?
Взгляд фокусируется на боссе, который берёт пиджак со спинки кресла и набрасывает на плечи.
— Ты в порядке, Асти? Выглядишь так, словно тебя никто никогда не трахал.
Щёки обдает жаром — явный сигнал, что нормальная Я снова возвращается в тело.
— Вы... вы не трахали меня...
— Ну это сегодня. С тебя и так достаточно.
Как он может вот так просто об этом говорить.
То есть, что он имеет в виду, что это повторится?!
— Поехали. Мне ещё в одно место нужно успеть.
Я не помню, как мы добираемся до лифта и как спускаемся на подземную стоянку. Мои мысли будто вдребезги разнесло. То, что для меня стало одним из самых ярких событий в жизни, для Багримова, очевидно, обычное дело.
Меня не прекращает трясти. И всю дорогу до дома я чувствую себя так, словно к моему телу присоединили электрошокер.
Господи, что я наделала? Что мне дальше делать?!
— Какой подъезд, Асти? Ты слышишь?
Вздрагиваю, повернув голову к боссу, который уже въезжает во двор моего дома.
— Что?
— Какой подъезд?
— А... не нужно к подъезду... Я выйду здесь.. Со мной живёт Дина. Она тоже в компании работает... Не хочу слухов.
— Это никого не касается.
 
— Это важно для меня, — с трудом сглатываю вязкую слюну и берусь за ручку двери. — Спасибо, что подвезли...
Чувствую себя полной идиоткой. Даже не знаю, что говорить и как себя вести. От стыда щёки по-прежнему горят огнём, поэтому я просто вылетаю из салона и несусь к своему подъезду. На полпути оборачиваюсь и смотрю на машину Багримова, но он уже тронулся с места.
 Глава 18 
Глава 18
Асти
— У меня больше нет денег. Я перевела, сколько было.
— На лекарства не хватает...
— Мам, я всё понимаю, но я ведь деньги на станке не печатаю. Откуда мне их взять?
— Ну, может быть кредит. Мне не дадут, у меня и работы нет нормальной. Да и с чего я его потом выплачивать буду. Долгов так много. Ты всё-таки наша дочь...
Стиснув зубы до скрежета, приваливаюсь спиной к стенке лифта и пытаюсь не зарычать вслух.
Как же меня это раздражает. Она вспоминает, что я дочь, когда ей что-то нужно. А то, что с дочерьми так не обращаются нормальные родители, как они обращались со мной?
И вообще, у меня самой скоро, возможно, работы не останется, а я ещё кредит должна взять?
— Я не буду брать кредит, мам. Здесь, в Москве, у меня нет своей квартиры, и я арендую жильё, плюс расходы на питание, одежду, здоровье и так далее. Кредит я просто не потяну.
— Ты могла бы вернуться сюда. Работать тут, и помогать нам. Дай бог, состояние отца улучшится, Насть.
Не испытываю никакого воодушевления по этому поводу. И возвращаться точно не собираюсь.
— Как появятся деньги, я позвоню, мам.
— Дочка, ты постарайся...
— Мам, я всё сказала. Созвонимся потом.
Сбрасываю вызов и на миг прикрываю глаза.
После того, что я натворила вчера, деньги у меня ещё долго могут не появиться.
Зайдя домой вечером, я закрылась в ванной и долго стояла под горячими струями, размышляя о том, что теперь делать. И пришла к выводу, что лучшим решением будет увольнение.
Прыгать в постель к начальнику — не моя тема. Иначе у меня и до этого было бы полно возможностей этим заняться. Я прекрасно знаю, чем такое поведение и отношения подобного формата могут закончиться — уважения ноль и обращение как с личной подстилкой, а если откажешь или решишь слиться, то увольнение с плохими характеристиками. В общем, ничего хорошего. Так что надо поставить точку сразу.
Морально я так и не смогла подготовиться к этому шагу. Всё утро прошло на нервах, и сейчас меня по-прежнему трясёт. Найти новую работу, да ещё и с хорошей зарплатой быстро не получится. А накопления практически в ноль утекли на мамин счёт. Перед Диной тоже неудобно, ведь это она помогла мне устроиться в компанию. Я ей, конечно, ничего пока не говорила. Решила, что сначала нужно сообщить Багримову.