Русал-киборг (ЛП)

А затем она со стоном боли перекатывается на бок и скользит в мои объятия.
Сонно я обнимаю ее, вздыхая.
— Это мило, — говорю я ей.
— Да, — тихо соглашается Стелла. — Так и есть.
Я жду, когда она уснет, и поддаюсь желанию тихо зарычать, поднимаясь с кровати, потому что все мое тело протестует. Клятва избавиться от мужчин как можно гуманнее подвергнется суровому испытанию, потому что я не только борюсь с болью, но и вынужден оставить теплое и мягкое тело Стеллы, когда она спит, не подозревая о моих планах по обеспечению ее безопасности.
  
К счастью, она не шевелится, даже когда я принимаю душ во второй раз, избавляясь от следов охоты. И когда я снова присоединяюсь к ней в постели, она сонно прижимается своей грудью к моей, давая любопытный опыт ощущения стука человеческого сердца совершенно иным способом, чем когда я сжимал сердца в грудных полостях ее врагов.
Нежный ритм ее сердцебиения убаюкивает меня, погружая в мягкое, как перышко, царство сна.
***
Я не знаю, который час, но все еще темно, когда просыпаюсь оттого, что сладко пахнущая женщина утыкается лицом мне в шею, ее рука переплетается с моей, а нога перекинута через меня — и ее слезы орошают мою шею.
— Стелла? — обеспокоенно бормочу я. Сонно пытаюсь просканировать ее мозг, но мои чувства еще выключены. — Тебе больно?
Из ее горла вырывается прерывистый звук.
— Ты убил его?
Всех троих — ради тебя. Потому что они напугали тебя.
— Я…
Я моргаю в темноте, разум постепенно просыпается, когда я стряхиваю с себя сон. Глаза начинают работать, и я соображаю достаточно, чтобы понять, что она спрашивает не о бывших работниках. Я снова моргаю и вижу структуру ее сознания, сигналы, передаваемые во всех направлениях, боль окрашивает несколько областей в тот же оттенок красного, что и популярный земной напиток, известный как сангрия.
Я глажу ее в ответ.
— Я этого не делал, Стелла. Я серьезно: Бэрон был моим другом. Я бы никогда так не поступил, — вырвал бы у них сердца из груди и похоронил вместе с пожитками под завалом на дне каньона, — по отношению к нему, — и я знаю, что Бэрон поступил бы так же, если бы был жив и знал, что было на уме у этих людей. Я нахожу подбородок Стеллы, нежно берусь за него в темноте, точность — подвиг, который не создает проблем с таким зрением, как у меня. — И я бы никогда не забрал его у тебя, — я осмеливаюсь поцеловать ее в лоб и облегченно выдыхаю, когда она не отстраняется. — Я знаю, что вы значили друг для друга. Стелла, мне жаль, что его больше нет, — из-за нее. И что касается меня: я никогда ни с кем не испытывал братских уз — до тех пор, пока Бэрон не подружился со мной.
В ней вспыхивает отчаяние, несмотря на подтверждение того, что я не убивал ее мужа, чтобы занять его место. Люди — сложные существа, особенно мой новый человек. Мне никогда не приходилось так беспокоиться о Бэроне. Я прижимаю Стеллу к себе и позволяю ей плакать.
Когда ее слезы утихают, я прижимаюсь своим лбом к ее и провожу ладонью по ее хрупкому лицу.
— Хочешь, чтобы я помог тебе почувствовать себя лучше? — я легонько постукиваю ее по виску.
Она прерывисто вздыхает.
— Я чувствую себя ужасно, но я просто… Я хочу старомодного утешения. Я хочу, чтобы ты заставил меня чувствовать себя лучше вот так, — она тянется и берет мой вялый орган.
Она ласкает меня до жесткости, и впервые я вхожу в нее, глядя ей в глаза. В темноте комнаты она не может видеть меня, но я вижу все. Каждое выражение, которое появляется на ее лице, — страдание, сила духа, облегчение.
Я двигаюсь медленно, крепко сжимая ее, наслаждаясь ощущением того, как ее обтянутые хлопком груди прижимаются к моей груди. Ее обтянутый хлопком живот касается моего. Это так… интимно.
Она показывает мне скорость и движения, которых она от меня хочет. Когда она отталкивается, чтобы перекатиться на спину, я наслаждаюсь ощущением движения на ней еще больше.
Перенося вес на предплечья, я прижимаюсь к ней со всем удивлением, которое испытываю. Мои мышцы, напряженные после многочасовых нагрузок, забывают, что они болят. Мне плевать, что им больно. Я просто хочу этого. Стелла красива. Следы слез, затяжная грусть и все такое. Она сильна и красива, как и всегда.
И она моя.
— Я твой, — шепчу я ей так тихо, что почти надеюсь, она не слышит моих слов. Если она отвергнет их, это убьет что-то внутри меня.
Вместо этого она вздрагивает, сглатывает — и кивает.
— К'вест…
Я не заставляю ее признаваться в том, к чему она не готова. Я прижимаюсь носом к ее щеке и касаюсь своим лицом лица, слегка наклоняя ее голову в сторону, и обнаруживаю, что мой подбородок идеально ложится на ее загорелое от работы на ранчо плечо. Как будто это шелковистое мягкое местечко на ней было создано специально для мужчины, именно так.
Мне нравится в ней все. Наша кожа слипается от пота, а ее ночная рубашка приятно трется о меня в каждом движении.
Она удивляет меня, выдергивая рубашку из промежутка между нашими телами, задирая ее, чтобы обнажить грудь.
— Прикоснись к ним, — инструктирует она меня.
Я приподнимаюсь достаточно, чтобы обхватить грудь ладонью, осторожно начинаю массировать и ласкать ее. Позже я изучу их и поиграю с ними. Я буду наслаждаться ими всеми способами, которые она мне позволит. Сейчас я не хочу делать ничего, что могло бы нарушить эту близость. Я хочу ее. Такое чувство, что ей это нужно.
Я думаю, мы оба хотим.
— Что мне делать? — спрашиваю я, гадая, скажет ли она мне больше касаться ее тела или мозга.
— Потрись лобковой костью о мою… вот так, — стонет она, когда я касаюсь ее чувствительного места.
От ритмичных движений она воспаряет, и я жадно ловлю взгляд ее широко раскрытых глаз. Я шепчу ей:
— Ты великолепна в момент кульминации.
Она впадает в состояние, похожее на сексуальный транс, примерно на тридцать вдохов, а затем моргает и одаривает меня мимолетной улыбкой.
— Спасибо.
Мои движения усиливаются, пока я не достигаю собственного оргазма, доводя ее до апогея во второй раз. Во время чувственного погружения в кульминационный момент ее разум не вспыхивает от боли.
И она не просила меня манипулировать ее эмоциями. Я смог утешить ее именно так.
Мы цепляемся друг за друга, поток возбужденных химических веществ в нашем мозгу отступает, давая нам обоим поразительно естественное утешение.
ЭПИЛОГ
СТЕЛЛА
Три с половиной года спустя…
Я улыбаюсь своему малышу, наслаждаясь его улыбкой, когда он плещется в мягко текущей воде реки, и поддерживаю его рукой под грудь.
К'вест по другую сторону от нашего ребенка держит рукой ему живот, и смотрит на нас с такой гордостью, что мое сердце немного тает. Больше, чем немного.
— Вот так, Каспиан. Работай ножками. Работай, — инструктирует он.
Мне не нужна способность заглядывать в голову К'веста, чтобы прочитать радость и восхищение, которые он испытывает. Они ясно написаны у него на лице. Когда его пристальный взгляд встречается с моим над нашим сыном, я чувствую, как внутри меня поднимается теплое возбуждение, заставляющее думать, что, как только Каспиан ляжет на дневной сон, у нас будет немного времени для себя.
Каспиан Бэрон Итор родился с человеческими ногами, благодаря моим генам. Однако он унаследовал от отца прекрасную чешую, мелкую, бирюзового цвета, которая покрывает его от бедер до очаровательных маленьких перепончатых пальцев. Он чертовски милый.
И он папин маленький мальчик. Каспиан всюду ездит с отцом, даже верхом впереди К'веста, когда тот в седле.
  
Что касается К'веста, то, несмотря на то, что в нем нет ничего от Бэрона, Каспиан заполняет пустоту, которую Бэрон оставил после своей смерти.
К’вест делает это для меня. А Каспиан для меня, как глазурь на торте. Блеск в моих буднях.
Мои мужчины делают меня счастливой. Мне нравится наблюдать за ними вместе. И я сказала К'весту, что нам, возможно, нужно сделать еще одну объединенную копию нас самих. На этот раз я хотела бы маленькую девочку, и я сказала об этом К'весту.