"Фантастика 2023-180". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

— Зря упрямишься, деточка. Когда-нибудь спрашивать все равно придется.
«Ничего, перебьюсь».
— Дело, конечно, ваше — молодое, резвое. Ты подуешься, он подуется… а потом и сойдетесь снова, потому что, когда вдвоем-то, всегда веселее. Да и как еще прощение получишь? Только через смирение да разговор задушевный…
«Не надо мне никакого разговора! — недовольно подняла морду волчица. — Хватит, пообщались уже!»
— Так, может, не тебе и надобен разговор этот, а его ты спросила, упрямица?
«О чем? И зачем?»
— Вот то-то и оно: о себе все печешься. Обиду копишь. Скоро, может, и в злобу настоящую переведешь. А про чужую боль сама-то и не подумала. Про то, что прощение подарить первой надо, не догадалась. Может, ему сейчас так же трудно, как и тебе?
«Кому?! Дер Соллену?!» — Айра совершенно дико уставилась на недоумевающего волка, тщетно пытающегося понять, отчего она вдруг попятилась. После чего присела, а потом ни с того ни с сего фыркнула, развернулась и стрелой умчалась прочь.
«Прощение ему? — Волчица прямо на бегу передернула плечами. — Тоже мне, выдумала… да ему небось и так хорошо!»
— А ты не гадай, сама-то и спроси, — укорил внутренний голос, постепенно снизойдя до старушечьего скрипа.
«Не стану!» — упрямо рыкнула волчица, мчась по пустому лесу.
— Не упрямься, не твое это. Просто сделай.
«Отстань. Не хочу я его ни о чем спрашивать! Надо было бы — сам сказал. Или у него языка нет?»
— Эх, девочка, девочка…
«Я согласилась, чтобы он шел рядом. Но лишь потому, что избавиться от него не могу. И в Охранных лесах он мне нужен… наверное. А задушевные беседы — это не ко мне, а к леру Лоуру. Ты хоть представляешь, как с ним о чем-то говорить?!»
— А коли мужем твоим был — спросила бы? Смирила бы гордыню и узнала, что на душе у него творится?
«Какой муж?! — взвыла не своим голосом волчица. — Что ты ко мне прицепилась?! Он мне никто!»
— Пока — никто. Но время-то идет, все меняется…
Что?! О чем это она?! О дер Соллене?!
— Ну, одумалась? — ласково поинтересовались в голове.
«Нет!!!» — Айра, заметавшись по лесу и не зная, куда деться от назойливого голоса, даже не заметила, что вылетела на какую-то поляну. Разговоры, да еще и задушевные… все это не про него, не про нее и не про них вообще!
Ишь, выдумала: душу ему изливать. Да у него вместо своей души — одна паутина осталась. А они хотят, чтобы он ее кому-то открыл? Да не надо ему никого. И никогда не было надо. Викран дер Соллен сам по себе. Лучше всех все знает, все умеет. А эти… эти… хотят, чтобы она с разговорами к нему подошла и сделала вид, что интересуется его самочувствием!
Совсем спятили?!
Тяжело дыша, волчица завертелась на месте, рассеянно отмахнулась от ударившей по глазам еловой лапы. А заслышав позади шум приближающейся погони, которому вторило обеспокоенное бормотание Марсо, кинулась дальше.
— Перестань, так нельзя, — с досадой отозвались в голове, когда она удалилась от наставника на приличное расстояние. — Нельзя все время подозревать и пугаться. С чего-то же надо начинать? От себя ведь не убежишь…
«А я не от себя бегу», — рыкнула в пустоту волчица.
— Но если бы он был тебе ближе, ты бы отпустила обиду? — продолжал нудеть в голове надтреснутый голос.
Айра досадливо сморщилась.
— Спросила бы, что его тревожит?
Она сделала вид, что не услышала.
— Его, не тебя?
«А он меня спросил?! — наконец не выдержала волчица. — Ему до этого было дело? Еще тогда, в первые дни, когда я даже двигаться из-за боли не могла?!»
Голос молчал долго, словно призадумался над ответом. Айра даже понадеялась, что он больше не появится. Отмахнулась от настойчивых расспросов Марсо. А затем устало присела под каким-то деревом, прислонившись мохнатым боком к шершавому стволу, и прерывисто вздохнула.
«Вот так… значит, нет у тебя ответа? Было бы ему до меня дело, все бы по-другому случилось. А раз нет, то и я не стану с ним говорить».
 
— Зря, — тихонько вздохнула невидимая старушка. — То, что он не спросил, — его ноша и его беда. За них ему отвечать придется. А вот то, что ты зло затаила, — уже твое горе.
«Ну и пускай, — прерывисто вздохнула Айра, заметив выступившую из-за деревьев желтоглазую тень. — Мне бы только до дома добраться, а там меня никто не достанет. Даже ты».
Голос в последний раз вздохнул и разочарованно смолк, а волчица, дождавшись, пока маг приблизится на расстояние в два корпуса, снова отвернулась и потрусила прочь, не желая ни разговаривать, ни забывать, ни смиряться.
Пусть он изменился и соизволил что-то пояснить, пусть Сердце признало, что он не солгал… но невозможно притворяться, что прошлое ничего не значит. Невозможно забыть, когда он рядом. Сложно отстраниться, когда он так внимательно смотрит. И невероятно трудно оставаться спокойной, когда до ноздрей то и дело доносится его сильный запах, от которого порой все переворачивается в душе.
«Айра?» — беспокойно заерзал Марсо.
«Отстань. Все от меня отстаньте… дайте отдохнуть».
Она устало отмахнулась и до самой ночи не произнесла ни слова. Она просто бежала, пытаясь не думать, не помнить и не оглядываться. А остановилась, только когда окончательно выбилась из сил, а впереди замаячила широкая лента неизвестной реки, перебираться через которую вплавь в таком состоянии было просто неразумно.
Отыскав на берегу местечко для ночлега, Айра выплюнула из пасти надоевший до оскомины узелок и с решительным видом улеглась, всячески демонстрируя, что с места больше не сдвинется.
Викран дер Соллен не протестовал: пробежавшись по кромке воды и убедившись, что река вполне одолима, он спокойно вернулся и, положив вещи, улегся неподалеку. Так, чтобы и лес видеть краешком глаза, и речку, и упрямо насупившуюся волчицу, которая целый день была сама не своя.
Айра, приоткрыв один глаз, недоверчиво на него покосилась: что? И это все? Не скажет ничего, не спросит и не велит бежать до самой ночи? Времени-то до темноты еще достаточно, можно было рискнуть с переправой. Так отчего он молчит? И не настаивает на своем, как обычно?
Не дождавшись от наставника реакции, волчица почесала нос о собственную лапу и неуверенно позвала:
«Марсо?»
«Что? — тут же отозвался призрак. — Тебе стало легче?»
«Да, — смущенно отозвалась Айра. — Спасибо, что не тревожил».
«А что это было, не расскажешь? — осторожно уточнил архимаг. — Честно говоря, я забеспокоился, когда ты начала говорить сама с собой».
«Да я не с собой, — вздохнула она. — Помнишь, я про голоса тебе рассказывала?»
«Гм. И о чем же они говорили, если не секрет?»
«Да так… о разном. И по большей части неприятном. А еще мы говорили о прощении. И о том, что иногда можно и не понять, что кто-то в нем очень сильно нуждается».
«Так и есть, — подтвердил Марсо. — Особенно если этот кто-то очень скрытен, горд и при этом глуп… прямо как я в свое время. Знаешь, когда я осознал, во что превратился, то страшно испугался. Оказывается, я столько всего не успел сделать! Столько не видел, не понял, не узнал. Потом на место страха пришло раздражение. За раздражением — злость, сменившаяся решимостью все исправить. А когда из этого ничего не вышло и вместо помощи мне досталась просторная клетка, мной овладело отчаяние, и я сто раз пожалел, что не умер сразу. Потому что жить вечно, но не иметь возможности вырваться на свободу…»
«Я тебя понимаю», — сочувственно вздохнула Айра.
«Да я, как ни странно, не злюсь. Мне и мстить-то давно расхотелось. С годами, познав и горечь, и тоску, ко мне пришло понимание, что наказание за свои ошибки мы выбираем сами. И сами назначаем себе искупление. А когда это искупление приходит… знаешь, умереть с миром — это великое благо. И право на него надо еще заслужить. Обретенный покой значит порой гораздо больше, чем эта суетливая и чаще всего пустая жизнь, в которой ты упорно отказывал себе в радости, верности, дружбе и всем, что освещает этот мир, заставляя хотя бы на время поверить, что он действительно прекрасен».