Чокнутая будущая (СИ)

Что может быть проще пребывания в больнице, особенно, если сама ты здорова? Не надо никуда бежать, не надо ни о чем думать, это как будто ты едешь в поезде, и мир становится маленьким и спокойным.
Но вскоре оказалось, что моя бабушка была сущим ангелом по сравнению с Алешей. Она не капризничала и не жаловалась, стойко переносила все процедуры и всегда улыбалась.
Алеша был из другого теста.
Я торопилась, когда в больничном коридоре налетела на Антона.
— Откуда ты несешься? — удивился он, поглядев на бахилы поверх кроссовок и верхнюю одежду в пакете.
Я поправила белый халат на плечах.
— Из дома, конечно, — пояснила торопливо. 
Обход вот-вот должен был закончиться, и мне пора было вернуться на дежурство, пока Алеша не разнервничался.
— Что это? — он заглянул в другой пакет с контейнерами.
Алеша отказался есть больничную пищу с первого дня, и я в шесть утра мчалась домой, чтобы к десяти вернуться с паровыми котлетками и легким бульоном.
— А ты как думаешь?
— Пойдем-ка со мной, — Антон взял меня за руку и повел в сторону диванчиков у окна. 
Там стояли огромные кадки с монстерами, давно нуждающимися в пересадке и стрижке.
— Но мне надо вернуться к Алеше.
— Десять минут ничего не изменят.
Ах, что бы он понимал.
— Не позволяй Лехе сесть тебе на шею, — проговорил Антон, усадив меня на обитый дермантином диванчик.
— Что?
Он сел рядом, вытянув ноги, откинулся на спинку и задумчиво уставился на потолок, украшенный желтоватыми подтеками.
— Все говорят, что мой брат обаятельный и веселый, — заметил он спокойно, — но у него есть и обратная сторона. Пожалуй, я единственный, кто видел ее прежде, — а теперь тебе тоже предстоит познакомиться с ней. Когда Леха чувствует себя несчастным, он превращается в чудовище. Так было, когда от него ушла Римма, и он остался с Олегом на руках — много выпивки, жалости к себе и агрессии. Поэтому я знаю, о чем говорю. Я был подростком, которого старший брат каждый день обвинял в том, что его семья рухнула. Это накладывает определенный отпечаток на всю жизнь, знаешь ли. Не позволяй ему обращаться так и с тобой. Будет нужно — уходи, не оглядываясь. Я позабочусь о Лехе, не думай, что ты обязана терпеть его выкрутасы только потому, что по какой-то странной прихоти стала его четвертой женой.
— Легко быть женой веселого и обаятельного человека, — о, тогда я еще была легкомысленна. — Но разве брак — это не про горе и радость?
— Вольному воля, — хмыкнул Антон. — С завтрашнего дня тебе будут доставлять еду в палату, хватит бегать туда-сюда.
И вот тогда я влюбилась в него в первый раз.
Думаете, я меркантильная?
Только потому, что меня покорили не голос, ямочки или запах, а супчики и морсы?
Помощь, которую тебе оказали даже раньше того, чем ты вообще поняла, что нуждаешься в помощи.
Тогда мне казалось, что мы любим тех, кто делает нашу жизнь проще, а не сложнее.
Но пройдет не так много времени, когда я пойму, что наоборот это тоже бывает.
Я продержалась четыре месяца.
Четыре месяца жизни с чудовищем.
Порой мне казалось, что Алеша действительно ненавидит меня — за то, что я моложе его. За то, что у меня ничего не болит. За то, что у меня многое впереди.
Иногда он казался ранимым, как потерянный ребенок, и меня переполняла жалость.
У нас были хорошие дни, наполненные тишиной и покоем.
Были и ужасные — когда Алеша уже просыпался в дурном настроении, и до вечера изводил меня придирками.
Я полностью перешла на онлайн-режим работы, но и это его раздражало. «Зачем, — спрашивал он, — ты тратишь время на чужих людей, когда нужна мне?».
Напрасно я напоминала ему о деньгах — такие мелочи не волновали моего мужа.
«Тебе не хватает на жизнь? Просто попроси у Тохи», — отмахивался он.
Я молчала и не просила.
Алеша не хотел никого видеть, а стоило кому-то заглянуть к нам, как сразу изображал из себя умирающего лебедя и уползал в спальню.
Вскоре такие визиты вежливости прекратились сами собой.
Антон не сдавался дольше всех, но, встретив в очередной раз закрытую дверь спальни, вспылил и перешел на общение по телефону.
 
Мы переписывались каждый день, и только это позволило мне продержаться так долго.
Я точно знала — стоило лишь попросить о помощи, любой, и я ее обязательно получу.
Восстановление после острого инфаркта — медленный процесс. Антон предлагал отправить брата на реабилитацию в специальный санаторий, но Алеша уперся намертво.
Он вообще неохотно выходил из квартиры, чтобы отправиться на ежедневную прогулку, его приходилось подолгу уговаривать. Не будь у меня клиентов, я бы одичала с ним за компанию тоже.
Но спустя четыре месяца он все же согласился посетить день рождения сына — Олег собирался представить семье свою девушку.
— Фу, — сразу прошептал мне на ухо Алеша, когда увидел ее, — неприятная особа.
Девушка и девушка.
Двадцатилетние все одинаковые.
Богическая Римма на правах матери именника сияла бриллиантами и улыбками.
— Деточка, — она крепко обняла меня, как только мы вошли, и зашептала на ухо: — не переживай, у меня есть план, как вызволить тебя из железного плена.
— И какой же? — я с неожиданным удовольствием прижалась к ней. Очень хотелось тепла.
— Я заставлю его выйти на работу, вот увидишь, — заверила она меня. — Пока он окончательно не покрылся мхом.
— Алеша говорит, что театр предал его, и у него больше нет никакого смысла жить.
— Ну что за глупости, — рассердилась Римма Викторовна. — Разве двое детей — этого мало?
Двое детей?
Да он даже не звонил им!
В зал кафе вошел Антон с племянницей Ариной. Девочка что-то оживленно ему рассказывала, а потом с разбега бросилась на шею брату.
Римма благожелательно на это смотрела.
— Знаешь, — сказала она с улыбкой, — именно Антон всегда настаивал, чтобы дети общались. Когда Арина родилась, Олегу было девять. А ведь они могли стать чужими людьми — разные матери, разные семьи. Но погляди-ка на них.
Я плохо знала детей Алеши, но прежде Арина казалась мне замкнутой и резкой девочкой, а Олег чересчур застенчивым. Сейчас они выглядели свободными и открытыми, охотно улыбались, и видно было, как им легко всем вместе. Даже подружка Олега перестала быть безликой двадцатилеткой и превратилась в милую девушку, которая явно была уже хорошо знакома и с Антоном, и с Ариной.
А Антон был невероятно красивым сейчас — уютным, умиротворенным. Ну или это я так по нему соскучилась, что мое воображение все преувиличивало и приукрашивало.
Я вдруг поняла, что все прежние наши встречи были карикатурными, ненужными, лишними. Мы так и не узнали друг друга и не поняли друг друга, а по-настоящему я начала догадываться, что представляет собой Антон, только сейчас.
Большое видится на расстоянии, что-то в этом роде.
К нам подошел Алеша с тем самым недовольным лицом, которое в последнее время от него ни в какую не отклеивалось.
— Как странно, — сказал он, болезненно морщась, — почему у меня такое ощущение, будто Тоха украл у меня семью?
Украл?
Алеша обожал свою семью — но декоративно, празднично.
Ему нравилось возиться с детьми, когда они были здоровы и жизнерадостны, но насморк или кашель вгоняли его в уныние.
Он любил веселье и терпеть не мог бытовуху, ждал от своих женщин восхищения и сам был щедр на комплименты.
И в то же время он был невероятно жесток к самым близким.
Разве мало Антону от него досталось?
Разве не заслужил младший брат обыкновенной благодарности?
Но получал только упреки.
Почему-то это стало последней каплей. Она упала в чашу моего терпения с оглушительностью набата, отчего показалось, что у меня лопаются сосуды головного мозга.
— Я припудрю носик, — пробормотала я, подхватила сумочку и вышла из зала. 
Взяла пальто в гардеробе и покинула кафе. Купила в ближайшем торговом центре пижаму и зубную щетку, на троллейбусе доехала до железнодорожного вокзала, в кассе приобрела билет в купе, верхняя полка.