Нефритовый трон

– Думаю, что французская практика мало чем отличается от нашей. Не знаю, какие вам дали обещания относительно будущего селестиала, но император Наполеон и сам человек военный. Когда мы отплывали из Англии, он находился на поле брани. Вряд ли он оставил бы дома подаренного ему дракона, уходя на войну.
– Ведь вы тоже происходите из королевского рода, – неожиданно произнесла Цянь. Один из слуг по ее знаку развернул перед ней на столике свиток рисовой бумаги. Посмотрев на рисунок, Лоуренс узнал в нем увеличенную и куда более изящную копию собственной родословной, которую он составил на новогоднем пиру. – Это верно? – спросила Цянь, видя его изумление.
Лоуренсу никогда не приходило в голову, что эти сведения могут дойти до нее или что она заинтересуется ими, но он готов был превозносить себя до небес, лишь бы приобрести ее уважение.
– Да, я действительно принадлежу к древнему и гордому роду – но, как видите, почитаю за честь служить в авиации. – Лоуренс почувствовал себя слегка виноватым – в Англии никто не отозвался бы о его происхождении столь напыщенно.
Цянь кивнула с явным удовлетворением и вернулась к чаепитию, слуга убрал свиток, а Лоуренс стал подыскивать следующую реплику.
– Беру на себя смелость заявить от имени моего правительства, что мы согласны на те же условия, какие приняли французы при вручении им яйца.
– Здесь нужно многое принять во внимание, – сдержанно проговорила она.
Отчаянный с двумя империалами уже торопился обратно. Навстречу им, возвращаясь к себе домой, шла Лян. Юнсин сопровождал ее, положив руку на ее бок. Драконица двигалась медленно, примериваясь к его шагу; следом тащились слуги с книгами и свитками. Империалы остановились, пропуская ее.
– Почему она такой масти, Цянь? – спросил Отчаянный, вернувшись в павильон матери. – У нее такой чудной вид.
– Не нужно так говорить, – с укором сказала драконица. – Кто способен постичь волю Неба? Лян очень мудрая. Много лет назад она занимала высокий пост в Академии Ханьлинь, хотя ее как селестиала и не вынуждали сдавать экзамены. Кроме того, она твоя родственница. Ее отец – Шу, происходящий от Сянь, как и я.
– О, – с уважением промолвил Отчаянный и робко спросил: – А кто был моим отцом?
– Лун Цинь Гао, империал. – Цянь вильнула хвостом – воспоминание, как видно, было приятным. – Сейчас он на юге, в Ханчжоу. Он и его спутник, принц третьего ранга, путешествуют к Западному озеру.
Лоуренс удивился, услышав, что селестиалы могут вступать в браки с империалами, но Цянь на его осторожный вопрос ответила утвердительно.
– Именно так мы и продолжаем свой род. Браки между селестиалами не приносят потомства. Из самок остались только мы с Лян, – продолжала она, не представляя, как поражают ее слова Лоуренса, – а из самцов, кроме Деда и Чу – только Чуань, Мин и Чжи. И родство между нами слишком близкое.
* * *
– Так их всего восемь? – вытаращил глаза Хэммонд.
– Не понимаю, как они могут продолжать в том же духе, – откликнулся Грэнби. – Не безумие ли оставлять их для одних только императоров? Так ведь вся порода может исчезнуть.
– Иногда у двух империалов рождается селестиал, – сказал Лоуренс, поглощая поздний обед – во время своего затянувшегося визита он чуть не лопнул от чая. Теперь, в семь часов вечера, на дворе было уже темно – Именно так получился старейший из них. Он-то и породил все четыре или пять поколений.
– Ничего не понимаю, – пробормотал Хэммонд. – Если их так мало, с какой стати они отдали одного? Чем их так поразил Бонапарт, правитель с далекого континента? Должно быть что-то еще, чего я пока не ухватываю. Прошу меня извинить, джентльмены, – сказал он и вышел.
Лоуренс доел и отложил палочки.
– По крайней мере она не сказала, что ему нельзя остаться у нас, – не слишком бодро заметил Грэнби.
Лоуренс ответил больше для того, чтобы заглушить свой внутренний голос:
– Я не такой эгоист, чтобы мешать ему знакомиться с близкими и с его родиной.
– Увидите, Лоуренс, все еще перемелется, – продолжал утешать Грэнби. – Дракон не расстанется со своим капитаном ни за какие сокровища Аравии – и ни за каких телят христианского мира.
 
Лоуренс подошел к окну. Отчаянный уже свернулся на теплых камнях двора. Чешуя его блестела при лунном свете, цветущие деревья склоняли над ним свои ветви. Сказочно прекрасный, он отражался в пруду.
– Это правда. Дракон готов многое претерпеть, лишь бы остаться со своим капитаном. Вопрос в том, вправе ли порядочный человек требовать этого от него, – тихо сказал Лоуренс и опустил штору.
  
Глава 14
 
Отчаянный упорно молчал, и Лоуренс не знал, как бы поделикатнее выспросить, что его огорчает. Если дракона перестала удовлетворять жизнь в Англии и он хочет остаться, тут уж ничего не поделаешь. Хэммонд спорить не станет: постоянное посольство и договор со здешним правительством для него гораздо важнее, чем возвращение Отчаянного в Британию. Лоуренс, со своей стороны, не желал ускорять такой исход дела.
Цянь на прощание сказала Отчаянному, что он может бывать у нее, когда хочет. К Лоуренсу это приглашение явно не относилось. На следующий день Отчаянный не просился в гости, но грустно смотрел вдаль, все время расхаживал по двору и отклонил предложение капитана почитать ему вслух. В конце концов Лоуренс стал противен сам себе и спросил:
– Не хочешь ли снова повидать Цянь? Уверен, она будет рада тебе.
– Но тебя-то она не приглашала, – сказал Отчаянный, нерешительно растопырив крылья.
– Это только естественно, когда мать хочет видеться с сыном наедине.
Отчаянный радостно ухватился за этот предлог и тут же улетел со двора. Вернулся он поздно вечером, очень довольный и предвкушающий новые свидания с Цянь.
– Я учусь писать и уже знаю двадцать пять иероглифов. Показать тебе?
– Непременно. – Лоуренс не просто хотел сделать Отчаянному приятное – он решил сам выучить китайский язык. Он перерисовывал замысловатые знаки как мог, пользуясь пером вместо кисточки, а Отчаянный называл их ему, будучи явно не в восторге от его произношения. Лоуренс не слишком продвинулся, но его наставнику урок принес столько радости, что капитан сдержался и не стал пенять ему на то, что целый день провел в одиночестве.
Вскоре выяснилось, что ему предстоит борьба не только с собственными чувствами, но и с Хэммондом.
– Первый, совместный, визит был необходим и способствовал вашему с ней знакомству, – заявил дипломат. – Но эти одиночные посещения следует прекратить. Если он полюбит Китай и согласится остаться по доброй воле, нас мигом отсюда выпроводят.
– Довольно, сэр! – гневно отрезал Лоуренс. – Я не намерен оскорблять Отчаянного предположением, что его естественное желание поближе сойтись с родными равнозначно предательству.
Хэммонд настаивал на своем, и Лоуренсу пришлось оборвать спор весьма решительным образом:
– Если вы хотите, чтобы я высказался прямо, я это сделаю. Я не считаю, что вы вправе командовать мной. Мне не дали никаких распоряжений на этот счет, и ваши попытки принудить меня к повиновению без всяких на то оснований я нахожу крайне неподобающими.
Их отношения, и без того довольно прохладные, после этого совсем охладились. В тот вечер Хэммонд не пришел обедать с Лоуренсом и его офицерами, но на следующее утро явился вместе с принцем Юнсином – еще до того, как Отчаянный успел улететь.
– Его высочество любезно соизволил навестить нас; вы, без сомнения, тоже захотите с ним побеседовать. – Хэммонд сделал заметное ударение на последних словах, и Лоуренс, неохотно поднявшись, изобразил придворный поклон.
– Вы очень добры, сэр; мы, как изволите видеть, устроились очень удобно. – Лоуренс произнес это с холодной вежливостью: Юнсину он по-прежнему не доверял.
Принц, столь же чопорно наклонив голову, сделал знак мальчику лет тринадцати, пришедшему с ним и одетому в темно-синюю ткань, которую носили здесь все и каждый. Мальчик прошел прямо к Отчаянному, сложил руки перед собой и поклонился, что-то сказав по-китайски.