Добыча хищника (СИ)

Прежде, чем полковник плюхнулся на стул, а Галоян принялся педантично листать ежедневник, я сказала:
– Я все еще на вашей стороне.
Шилов прочистил горло, мельком взглянул на Галояна и обратился ко мне:
– Поясни, почему именно мы двое?
– Остальные могут неверно понять и… противодействовать. Дело в том, кхм… – я подергала ворот толстовки, – они намерены искать способы уничтожения чужаков. Я… не уверена, что это можно сделать и… – глаза Галояна расширялись так стремительно, что я начала задыхаться от волнения, – я прошу вас не закрывать исследования профессора Суханова.
– Эля… – хотел было возмутиться Шилов.
– У меня есть одна идея. Очень рискованная, – и я сглотнула. – Очень.
Шилов откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки.
– Но сперва, – произнесла я решительно, – вы должны пообещать, что об этом не узнает подполковник Суров.
– Эля… – теперь голос Шилова сочился таким изумлением, что мое волнение лишь усилилось.
– То, что я предложу вам, поставит под угрозу мою жизнь, – выдала я, и вот теперь Шилов не смел даже вдохнуть, – я хочу, чтобы вы отвезли меня туда, где чужаки наиболее активны, и оставили на всю ночь.
Галоян едва шелохнулся. Впервые он глядел на меня совершенно иначе, будто только сейчас увидел за дрожащей девчонкой кого-то другого.
– Я понимаю в чем смысл, – его пальцы беспрестанно гнули карандаш, – вы хотите понять свою ценность для него, – и он снова перешел на «вы», кажется, испытывая неловкость за свою выходку утром: – Но, что будет, если ради вас он не пожелает бросить вызов своим соплеменникам?
– Я умру.
Галоян вряд ли мог хоть что-то ответить на это.
Повисла пауза.
Я нервно рассмеялась, давая мужчинам повод задуматься, не тронулась ли я умом.
– Я понимаю, как это выглядит, – сказала, пряча адскую неуверенность за бравадой. – Но профессор Галоян прав, сейчас умирает слишком много людей. Через пару недель мы все-равно погибнем. Я должна попробовать.
– Эля, – терпеливо протянул Шилов в третий раз, но я снова его перебила.
– Это только моя ответственность.
– Да ты понимаешь, что ты…
– Понимаю.
Его взгляд потеплел. Он посмотрел на меня с таким сожалением, что я почувствовала – он согласится.
– Мы оставим маячок. Утром за тобой приедут, – вымолвил он, наконец.
Я кивнула.
Изображать из себя героя слишком сложно, я боялась расплакаться. Стиснув зубы, я улыбнулась.
– Прошу, ничего не говорите Сурову, – произнесла напоследок, – он никогда не разрешил бы мне…
Он был единственным, кто бы не разрешил.
– Спасибо, что… – я протянула руку Шилову, и он взял ее в свои ладони и радушно пожал, – что делаете все возможное.
– Я дам водителю новый маршрут, – произнес он, ища на дне моих зрачков хоть малейшее сомнение. – Эля, если ты передумаешь…
– Все о'кей, – притворно рассмеялась я.
Галояну я лишь кивнула, и он вернул мне не менее почтительный кивок.
– Ну, ладно… – вздохнула я и пролепетала дрожащими губами. – Пройдусь немного.
Выйдя в коридор, я испытала такое опустошение, что едва могла держаться на ногах.
Мне хотелось проститься со всеми.
Я не могла знать наверняка, что сделает Тай, когда узнает, что я натворила. Может, он будет зол настолько, что отвернется от меня. Быть может, он просто не сумеет мне помочь. Или… не захочет.
Я боюсь признаться самой себе, что могу попросту ничего для него не значить.
Войдя в медицинский пункт, я застала Рудову за изучением каких-то бумаг. Она сидела за столом, почти уткнувшись головой в настольную лампу. Я обняла ее со спины, и она похлопала меня по предплечью.
– Ты чего, девочка? – изумленно спросила она.
– Спасибо, что вы всегда были добры ко мне, – нехотя я разжала объятия.
– Ну и стрекоза, – Инна повернулась ко мне с улыбкой: – Ты сейчас уезжаешь?
– Да, – и увела взгляд: – вернусь утром.
– Если хочешь узнать любить ли он тебя, просто спроси его об этом, – сказала она.
Я печально усмехнулась. Я придумала другой способ узнать о его чувствах. Правда, не уверена, что Таю он понравится.
 
Я обошла всю лабораторию, перекидываясь парой фраз со всеми, кого я знала, и теперь мне предстояло лишь одно прощание. Самое сложное.
Я коротко постучала в комнату Сурова, леденея от одной лишь мысли, что он каким-то чудом распознает мою ложь. Я даже малодушно решила, что быстренько скажу ему что-то совершенно нейтральное. Допустим: «Спасибо за все, что вы для меня сделали», но, когда он открыл дверь, я замерла, как истукан.
Он тоже меньше всего ожидал меня увидеть на пороге собственной комнаты.
– Могу войти? – мои слова дробью пронзили его грудь, потому что он отшатнулся, позволяя мне юркнуть в слегка приоткрытую дверь.
Я замерла на середине его комнаты, от неловкости сцепив пальцы перед собой и разглядывая его безукоризненный порядок.
– У вас тут… чисто так… – и умолкла, закусив нижнюю губу.
– Что-то случилось, Эля?
Господи, он такой высокий и широкоплечий. Я почувствовала себя просто букашкой.
– Ничего.
– Уверена? – его взгляд потрошил меня, точно рыбешку. – В чем-то сомневаешься? Не хочешь ехать?
Проклятье, он чувствовал меня лучше всех. Неужели я не смогу утаить от него ни одной своей тайны?
– Я просто…
Он подошел ко мне ближе, и я сглотнула.
– … просто, – просипела, – хотела вас поблагодарить за все.
– Польщен. Еще что-то?
– Все.
Его пытливый взгляд все еще блуждал в лабиринтах моих мыслей. Он мог найти там все, что угодно.
Вздрогнув, я обошла его и направилась к двери, проклиная себя за то, что, вообще, решила к нему заявиться.
– Эля, – окликнул он. – В этот раз слежки не будет. Не переживай.
Я остановилась, и мне захотелось расплакаться от отчаяния.
Черт побери, я ведь могу и не увидеть больше этого человека.
Сжав кулаки, я развернулась.
– Товарищ-подполковник, разрешите…
– Брось, Эля, – усмехнулся он. – Я всегда тебе разрешаю. Что бы ты ни попросила.
Я подошла к нему, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.
Этот дурацкий поцелуй должен был состояться на моих условиях. После я намеревалась трусливо сбежать, но Суров обхватил мое запястье, не давая мне сдвинуться с места.
– Если бы не он, у меня был бы шанс? – его голос звучал хрипло от нахлынувшего желания.
Я медленно попятилась назад, чувствуя себя не просто трусихой, но и предательницей:
– Вы самый лучший человек, которого я когда-либо встречала, – покраснев до кончиков ушей, выпалила я и бросилась из его комнаты со скоростью реактивной ракеты.
Дело было сделано – теперь я могла умереть с чистой совестью.
Или все-таки нет?..
***
Грузовик довез меня до блокпоста, где горела только пара тусклых фонарей. Дальше я должна была идти пешком. Уже достаточно стемнело, чтобы моя душа окончательно ушла в пятки и начала просить меня о снисхождении прямо оттуда.
Натянув шапку и застегнув куртку, я выпрыгнула из кузова и махнула водителю.
Я мысленно представила, что буду умирать с фразой: «Hasta la vista, baby», с достоинством шотландского рыцаря Уильяма Уоллеса[1] и улыбкой Джоконды. А также призвала себя не бояться боли, ведь больно только тем, кто еще жив.
Впрочем, совсем скоро мое ироничное настроение уступило место настоящему ужасу – на верхней балке ворот в резервацию были подвешены за ноги обезглавленные тела военных.
Прикрыв веки, я застыла, боясь идти дальше.
Я знала, куда меня привезли – это Никольская резервация, где прятались почти четыре сотни человек. Утром отсюда вывезли выживших мужчин и уцелевших женщин, которые не имели метки. Другие были обречены – этой ночью чужаки снова придут, чтобы добить тех, кто был помечен.
И я, проклятье, сунулась сюда по доброй воле.
Стиснув зубы, я решительно пошла дальше, стараясь не смотреть на тела. Их оставили здесь не потому, что у военных не было времени на захоронение. Все дело в другом – пока здесь орудуют чужаки трогать что-либо чревато.