По шумама и горама (1942) (СИ)
От этого голоса, пробравшего до печенок, все сорвались разом и за спиной у Марко оказались одновременно.
— Господи, помилуй, — опять выдохнул Бранко, а Небош машинально перекрестился.
На старом православном кресте висел распятый.
Человека долго избивали, раздели догола, привязали, да еще и приколотили здоровенными кривыми гвоздями или даже нагелями к православному кресту. Все тело — сплошной синяк, на глянцевых потеках засохшей крови деловито кишели мухи, голова бессильно упала на грудь. Меня замутило, но я сжал зубы, да и тошнить нечем, желудок пуст.
— Убивать. Всех, — тем же страшным голосом сказал Марко. — Без пощады.
Ох, как я его понимал! Ох, как страшно представить, что там в Чачаке, куда вернулись эти подонки…
— Он живой, — неожиданно шепнул Небош.
Я пересилил себя и подошел ближе — точно, веко дернулось. Запекшиеся губы шевельнулись:
— … рай… чи… ме…
— Что?
— Докрайчи ме, — разобрал шепот Бранко.
Просит добить. Я бы тоже просил — не жилец, но рука не поднимается даже на укол милосердия. А больше мы ничего не можем сделать, только снять и похоронить. Небош молча забрал каму у Марко, приставил к груди распятого и резко надавил. Тело даже не дернулось, только испустило слабый вздох.
— Все, отошел.
— Я там лопату видел, сейчас принесу, — тихо развернулся и ушел Небош.
Через час, когда солнце уже поднялось над тесниной Моравы, мы закопали могилу. Марко воткнул на нее дощечку с тщательно выведенными углем буквами:
'Неизвестный герой-четник. Зверски замучен эсэсовцами.
Смерть фашизму, свобода народу!'
Никакого салюта мы, разумеется, не дали, а постояли рядом и молча продолжили поиски.
Эсэсовцы, похоже, выгребли все до предпоследней крошки, только в сгоревшей мельничке мы наскребли пару горстей запекшейся полусгоревшей муки. Да на наши голоса осторожно выбралась из кустов курица. Марко поймал ее, свернул шею и прицепил к поясу.
Заглотнув разведенной водой муки, мы двинулись вдоль Моравы на юго-запад, тщательно слушая звуки, подолгу разглядывая опасные скалы и перелески, и как можно дальше держась от любых признаков присутствия военных.
Несколько раз мы встречали следы недавних боев — рассыпанные гильзы, спешно прикопанные кровавые тряпки, свежие могилы, несколько раз ветер доносил далекие раскаты канонады или стрекот пулеметов.
На четвертый или пятый день в полусожженом катуне мы нашли крынку с подкисшим молоком, жадно выхлебали ее и привалились к обугленным доскам, прислушиваясь к бурчанию в желудках.
Связи с отрядом обеспечения как не было, так и нет — он или отступил, или уничтожен, что для нас без разницы. Города ощетинились блокпостами, не сунешься. По дорогам мотались усиленные патрульные группы — один-два бронетранспортера, мотоциклисты, грузовики с солдатами, нам явно не по силам.
В селах…
В селах, которые уцелели, народ запуган. Расстрелы, заложники, угон на работы — люди просто боятся незнакомых. Все наши попытки контакта кончались тем, что местные при возможности просто убегали или впадали в транс с причитаниями, что им теперь конец.
Помимо немцев и одуревшей от всего сербской стражи, мы засекли и дивизию болгар, и полк Русской группы, и войска все продолжали прибывать. Не раз мы видели колонны «опель-блицев», с сопровождением легких танков или танкеток, не раз над нами кружили самолеты. Марко однажды забрался на скалу над дорогой и долго наблюдал в бинокль за движением, после чего уверенно заявил, что тут, кроме уже привычных немецких частей, появились новые. И состав в них заметно помоложе, чем в дивизиях третьей волны, не иначе, сняли с фронта.
Как ни странно, кислое молоко не подействовало — голодные организмы не дали ему шанса. Братец встал в дозор, Небош задремал в обнимку с винтовкой, Бранко обихаживал пулемет. Разложил холщовую сумочку с принадлежностями, вынул ершики, масленку и приступил — проверял газовую втулку, чистил газоотвод, смазывал затвор, неодобрительно хмыкал над пружинами магазинов. Он еще тогда, в Фоче, выбил из Арсо югославские, а не чешские — они изогнутые и вмещают на десять патронов больше. А вот пулемет выбрал как раз чешский, классический ZB-30, а не его здешнюю копию ZB-30J — все-таки у чехов культура производства повыше, их пулеметы хоть малость, да понадежнее.
Меня же пробило на размышления о том, что такое будущее и как его определяют наши действия. Наверное, в каждое мгновение есть мириады вариантов и какой из них реализуется, зависит от совокупной воли миллионов людей. Но иногда, ценой сверхусилий, поток может перенаправить и один человек — чуть-чуть, но этого бывает достаточно.
Мы идем за фронтом, за настоящим фронтом, развернутым против четников и партизан. Нельзя сказать, что по выжженой земле, но нацисты давят так, как никогда не давили раньше.
И на вопрос Марко, правильно ли мы поступили, у меня есть ответ — если здесь появились новые дивизии, значит, где-то их не стало. Значит, либо союзникам в Африке (хотя вряд ли, новые войска в обычной, а не тропической форме), либо нашим под Воронежем, Ржевом, Питером и Сталинградом станет полегче. И Роммелю с Паулюсом надерут задницу чуть раньше.
После молока нам повезло еще раз, Небош свалил кабана, осторожно подобравшегося к ручью метров на двести ниже нашей стоянки. Винтовка хлопнула громче обычного и снайпер, недовольно морщась, отправил нас с Бранко за тушей, а сам полез в рюкзак.
Тушу мы спасли — на запах крови сунулся было одинокий волк, но увидев двух решительно настроенных людей с оружием, ретировался. Но не прогадал — мы расчленили хрюнделя прямо на месте, оставив потроха и кости с обрывками мяса, а все остальное, килограмм, наверное, двадцать, утащили.
— Ну кто так кабана свежует!
— Так сходил бы сам, — огрызнулся Бранко.
— Я глушитель менял.
— Зачем?
— Выработался. Дальше только громче будет, — Небош ловко разделал принесенное мясо, пока мы с Марко складывали костерок в расщелине.
Пережарили на камнях все, большую часть, несмотря на жадность и голод, запасли впрок и свернули лагерь — вечером мы наметили форсировать знакомую дорогу из Плевли в Горажде.
По узкой ленте шоссе, едва не скатываясь колесами в кюветы, ползла колонна — косомордые грузовые «фиаты», броневики «Ансальдо», пара танкеток.
— Итальянцы, — изобразил Бранко капитана Очевидность. — Это хорошо.
— Чего ж хорошего, вон сколько их! — перевернулся на бок Небош.
— Хорошо, что мы выбрались из немецкой зоны.
Грузовики скрылись за откосом, но почти сразу появились новые — с пушечками и полевой кухней на прицепе, тоже под охраной броневиков. А следом еще и еще.
Четыре часа мы крались вдоль дороги, глотая пыль и гарь, слушая рев и лязг, и выбирали место и время для перехода. Наконец, на коротком отрезке между двумя поворотами, в неожиданной паузе, я решил рискнуть и мы с Бранко рванули вперед, оставив Небоша с Марко прикрывать.
А нам вслед ударили оба башенных пулемета новенькой «Аутоблинды», крайне некстати выскочившей из-за поворота. Мы как лоси ломились вверх по склону, стараясь опередить настигающие нас очереди.
— Быстрей! Выше! — почти олимпийским девизом подгонял я Бранко.
Но за броневиком выехал грузовик, с него посыпались альпини, вперед выскочил офицер…
И тут же упал.
Подскочивший к нему унтер тоже мягко завалился, ткнувшись головой в дорогу — Небош немного сбил атакующий пыл итальянцев и дал нам время добраться в мертвую зону пулеметов.
Мы успели, но тщетно — итальянцы развернулись в цепь и медленно полезли вверх, поливая перед собой огнем и не обращая внимания на падающих время от времени соратников.
— Отходим! Быстро! — потащил я Бранко за рукав.
Глава 18
Одиночное плавание
Два дня мы мотались вдоль дороги, ожидая Марко с Небошем. На третий вечер Бранко, утирая лоб пилоткой и опустив глаза, выговорил:
— Надо идти в Фочу.