Отдана горгулье (ЛП)

Его лапам на ней нет оправдания. Этот засранец уже хватает телефон и собирается уходить, как будто не понимает, что только что совершил фатальную ошибку.
С ревом я удваиваю скорость и одергиваю его. Я все равно выше, но я вытягиваюсь во весь рост, расправляю крылья и рычу ему в лицо.
— Как ты смеешь, черт возьми, прикасаться к ней!
Парень на мгновение отшатывается, свирепо глядя на меня.
— Проклятые монстры. В наши дни этот город превратился в чертово крысиное логово, — он тычет пальцем мне в лицо, и мне приходится приложить все силы, чтобы не схватить и не оторвать его. — Ты меня не пугаешь, придурок. Я знаю условия договора. Насилие между монстрами и людьми недопустимо.
Я делаю шаг вперед, пока его палец не прижимается к центру моей груди. Затем делаю еще один шаг, пока он не сгибается. Я улыбаюсь совсем не дружелюбно.
— Сначала им придется найти то, что от тебя осталось.
— Уильям! — Джесси протискивается между нами. Ее мягкие ладони, скользящие по мышцам моей груди, мгновенно охлаждают мой гнев. Я уже собираюсь позволить ей оттолкнуть меня от него, когда парень поднимает телефон, и она оглядывается.
— Эй, ты только что сделал фото?
Он ухмыляется.
— О, ты не захочешь, чтобы мир узнал, что ты грязная маленькая шлюшка для монстров, да? Следовало подумать об этом, прежде чем раздвигать ноги, милая.
Руки Джесси отрываются от меня. Со скоростью, большей, чем я себе представлял, она бросается вперед, выхватывает крошечное устройство и разбивает его об асфальт.
— Ах ты, маленькая сучка, — засранец бросается на нее, но я слишком быстр для него. Я прижимаю Джесси к груди одной рукой и разворачиваюсь так, что она оказывается у меня за спиной. Другой я хватаю его за шею и отшвыриваю назад. Он приземляется на задницу в лужу, но я не останавливаюсь, чтобы насладиться выражением его лица. Я не могу остановиться. Если я посмотрю на него еще раз, я разорву его на части.
Вместо этого я подхватываю Джесси на руки и взлетаю. Она ахает и обвивает руками мою шею, но не кричит. Возможно, она слишком напугана.
Как только я набираю высоту, я ищу место для ночлега. Инстинкт побуждает меня отвести ее обратно в мою башню, куда мой насест зовет меня вернуться. Но это неподходящее место для такого мягкого человечка, как моя прелестная Джесси. Поэтому я отворачиваюсь от Большого театра и вместо этого лечу к ближайшим высотным зданиям, щурясь и вглядываясь в окна, пока не замечу то, что ищу. Холодно. Она прячет лицо у меня на шее, защищаясь от пронизывающего ветра. Мне неприятно сознавать, что ее идеальная кожа краснеет, пока я лечу.
Когда я нахожу то, что нужно, я переворачиваюсь в воздухе. И в последнюю минуту я складываю крылья, крепко прижимаю к себе Джесси и с оглушительным грохотом ныряю в большое стеклянное окно квартиры ногами вперед. Осколки стекла разлетаются передо мной по квартире и по полу. Они недостаточно прочные, чтобы пробить мою шкуру, но они разорвали бы нежные ножки Джесси. Вместо того, чтобы опустить Джесси на землю, я несу ее через гостиную в поисках спальни. От пронзительного вопля, доносящегося из коробки у входной двери, мне хочется оторвать себе уши. Я пробиваю кулаком коробку и частично стену около нее, что заглушает шум.
Хорошо.
Я продолжаю поиски.
Через две двери по тускло освещенному коридору я замечаю спальню. Большая мягкая кровать придвинута к стене, на которой висит огромная картина с неровными золотыми линиями. Это больше похоже на то, чего заслуживает моя принцесса.
Дальняя стена полностью стеклянная, у окна стоит кресло, на котором искусно разложены плюшевые подушки, а пушистое белое одеяло перекинуто через край. Укладывая Джесси, я беру одеяло и накрываю им ее голые ноги. Она дрожит. Ночь холодная, а летать всегда холоднее. Я недолго был с ней в воздухе, но все равно это было слишком долго.
Черт!
Она закидывает ноги на край кровати и натягивает одеяло повыше.
— Спасибо.
Я вздыхаю.
— Ты не должна благодарить меня.
Маленькая женщина пронзает меня суровым взглядом.
 
— Уильям, ты только что спас меня от побоев того парня на улице.
Я опускаю голову.
— Ты хочешь сказать, что я преследовал тебя и унизил. Я слышал, как он тебя назвал.
Она хмурится.
— Этот придурок не имел права говорить такое дерьмо.
Когда я снова поднимаю глаза, во взгляде Джесси вспыхивает ярость, но на этот раз у меня не создается впечатления, что она направлена на меня. Хотя я не знаю, что сказать. Я монстр. Без сомнений. Она могла бы придумать что-нибудь получше, чем связываться со мной. Именно по этой причине я прогнал ее со своей башни. Мне не следовало слезать с насеста. Я не должен был позволять себе дотрагиваться до нее.
Теперь, когда ее сочный аромат витает вокруг моего лица, я, кажется, не могу думать ни о чем другом.
— Скажи что-нибудь, — ее голос звучит тонко, как будто ее решимость может дать трещину в любой момент.
Я вглядываюсь в ее лицо, но не могу понять, что она ждет.
— Он не имел права прикасаться к тебе. Смотреть на тебя. Дышать тем же гребаным воздухом!
Она смеется, и что-то твердое и корявое в моей груди немного крошится.
— Это совершенно правильные слова.
Однако мгновение спустя ее подбородок дрожит, и я вижу слезы, повисшие на ее темных ресницах. В мгновение ока я оказываюсь перед ней на коленях.
— Эй, не плачь. Ты ранена? Ты поранилась, когда я разбил окно? — я дергаю одеяло, пытаясь обыскать каждый дюйм обнаженной кожи под ним, но ее маленькая рука на моей заставляет меня замереть.
— Не ранена. Просто рада, что ты меня не ненавидишь.
Я пристально смотрю на нее.
— Я? Ненавижу тебя? — я с трудом перевариваю эту мысль.
Она шмыгает носом, все еще не выпуская мою руку.
Очень осторожно, чтобы не напугать ее, я кладу ладонь ей на колено. Она остается на месте, и моей руке позволено оставаться там, касаясь маленького кусочка рая.
— Я никогда не смог бы ненавидеть тебя, принцесса. Прости, что заставил тебя так думать. Правда.
— Тогда что произошло там, в театре?
Я вздыхаю. Ясно, что мне придется рассказать ей хотя бы часть правды. Интересно, как много я смогу умолчать.
— Я не хочу, чтобы ты… связывалась с таким чудовищем, как я, — говорю я наконец.
Она фыркает, и я снова поражаюсь тому, как быстро она переходит от плача к смеху.
— Что? Ты думаешь, у тебя волшебный член или что-то в этом роде? Как будто я стану зависимой?
Я ворчу.
— Конечно, нет… — я прочищаю горло. — Хотя он очень твердый. Вот что значит быть сделанным из камня.
Она прищуривается, глядя на меня.
— Ты только что пошутил?
Я пожимаю плечами.
— Так плохо, да?
Она улыбается мне.
— Хорошо, но это не первое мое родео. Я раньше танцевала приватные танцы на коленях и умудрялась не привязываться, — она приподнимается на локтях и смотрит на меня, приподнимая бровь. — Я трахалась с парнями, но на этом пальце нет кольца.
Я вытираю лицо рукой. От одной мысли о том, что она трахается с другими парнями, у меня внутри творятся отвратительные вещи. От мысли о том, что она танцует приватные танцы для других парней, у меня руки чешутся врезать кому-нибудь. Единственное, что останавливает меня от того, чтобы разнести комнату на куски, — это мысль о ней, танцующей у меня на коленях. Так что я цепляюсь за это. Я сажусь, прислонившись спиной к изножью кровати, и качаю головой.
Несколько мгновений спустя угол одеяла щекочет мою руку, и стройные икры проскальзывают по обе стороны от меня. Маленькие прохладные кончики пальцев Джесси гладят мой лоб.
— Тебя это беспокоит, не так ли?
— Нет, — я хмурюсь больше, чем когда-либо. Какое право я имею беспокоиться о том, что она делает? Она никогда не примет меня. Она никогда не сможет быть моей.
— Так и есть! — она обходит вокруг, чтобы встать передо мной, и я вынужден отвести глаза. Куртки снова нет, и ее соблазнительное тело выставлено на всеобщее обозрение, за исключением нескольких лоскутков ткани. Боже, магия современного нижнего белья. Неважно, сколько раз я вижу его, оно всегда околдовывает меня. Однако это ничто по сравнению с тем очарованием, которое производит ее чистое обнаженное тело. Джесси снимает лифчик. Я знаю, потому что он падает на пол именно в том месте ковра, куда я пристально смотрю. Я стону.