Война Крайер (ЛП)

В воздухе витали хлопья белой пены, запах дыма, вина и морских брызг, раздавались звуки барабанов, танцев и старинных песен урожая, распеваемых сотнями голосов. Все были в масках. Некоторые были раскрашены золотом или киноварью, но большинство масок были просто сделаны из обрезков соломы и одежды. Эти люди были слугами. Любые красивые вещи нужно прятать и получше.
В тот момент, когда они с Бенджи вошли в пещеру, к ним подскочил парень одного с Бенджи возраста. На нём была только полумаска – серебристо-фиолетовая повязка вокруг глаз.
– Бен! – радостно воскликнул он, заключая Бенджи в объятия.
Эйла настороженно попятилась. Она определённо никогда раньше не видела этого парня, но Бенджи обнял его в ответ, столь же счастливый от встречи с ним.
Бенджи взъерошил парню волосы и отошёл назад, указывая на Эйлу.
– Финн, это моя самая близкая подруга, Эйла. Эйла, это Финн.
Финн. Она вспомнила рассказы. Детьми они с Бенджи выросли вместе в храме, задолго до знакомства Эйлы с Бенджи. Финн сбежал первым. Бенджи был подавлен его побегом, но в вскоре тоже бежал. Годы спустя Роуэн помогла им снова найти друг друга. С тех пор они поддерживали связь.
Бенджи широко улыбался, как счастливый дурак:
– Он приехал сюда из поместья на востоке. Я не видел этого ублюдка почти два года.
Финн рассмеялся:
– Вряд ли ты бы приехал навестить меня!
– Ну, по крайней мере, я всегда отвечаю на твои письма!
– Конечно! – сказал Финн, закатывая глаза. – И на каждое письмо у тебя уходит всего три месяца.
Они толкали друг друга, препираясь с непринуждённой фамильярностью. Эйла держалась позади, молча, чувствуя себя немного потерянной. Она знала, что Бенджи пишет письма знакомым за пределами дворца, но никто из них никогда не приезжал его навестить. И проделать такой дальний путь только ради Луны Жнеца? Это казалось безумием. Празднования были рискованны сами по себе. Их не разрешали – они не были строго незаконными, но автомам не нравилось любое человеческое сборище, будь то десять человек или сотня. Они видели в этом угрозу.
– Подождите здесь, я принесу вам обоим маски, – сказал Финн и снова исчез в толпе.
Бенджи повернулся к Эйле, продолжая ухмыляться:
– Он ничуть не изменился. Всехний лучший друг, куда бы он ни пошёл. Держу пари на одну монету, что когда он соберётся уезжать, за ним поедет какая-нибудь девчонка, хотя он здесь всего на одну ночь, – когда Эйла не ответила, улыбка стёрлась с его лица – С тобой всё в порядке?
– Разве покидать поместье не опасно? – спросила Эйла. – Хочешь сказать, он приехал сюда только ради праздника?
– Не только, – заявил Бенджи. – Он явился сюда, чтобы повидаться со мной.
– Но это опасно, – настаивала Эйла.
– И что? – теперь Бенджи нахмурился. – Хочешь сказать, оно того не стоит? Мы же семья. Важно сохранять связь друг с другом. На случай, если ты забыла, Эйла, за это мы и боремся.
Сохранять связь? Она снова подумала о красной нити на схеме Кинока.
– У меня нет семьи. Но я тоже борюсь.
Выражение его лица смягчилось. Он протянул руку, коснулся её плеча и провёл большим пальцем по ключице.
– Но у тебя остались воспоминания о них. У тебя есть предки, ты помнишь рассказы.
– Не совсем, – сказала она. – Вся отцовская семья погибла, а мать никогда не рассказывала о своих родственниках. Я лишь знаю, что меня назвали в честь её бабушки, вот и всё.
– Твою бабушку тоже звали Эйла?
– Сиена Эйла, – Эйла отвернулась, стиснув зубы. – Имя это всё, что у меня есть.
Она сжала медальон под рубашкой. Имя и ожерелье.
– Эйла, – тихо позвал Бенджи.
– Что?
– Ничего. Я просто произношу твоё имя – Эйла, – он шагнул ближе, позволив её имени прошуршать по коже. – Эйла. Это дар, это воспоминания. Этого у тебя не смогут отнять.
Эйла почувствовала странное желание рассмеяться. Воспоминание – совсем не дар.
* * *
Воспоминание: день перед налётами. Глупая, детская ссора, Сторми и Эйла кричат друг на друга без всякой причины, Эйла швыряет в него горсть грязи, а затем, когда он продолжает дразнить её, заявляет: "Ненавижу тебя! – она выплёвывает эти слова, как отравленную воду. – Ненавижу тебя! Хоть бы у меня не было брата! Хочу, чтобы ты навсегда сгинул!" Она настолько злится, что дрожит всем телом а он смеётся над ней, будучи ещё ребёнком. "Оставь меня в покое!" – кричит она ему, да так и не берёт своих слов обратно.
  
А на следующий день…
* * *
– Иногда мне хочется ничего не помнить, – прошептала она, отходя назад с горящим горлом. – Иногда кажется, что так было бы намного проще.
Бенджи открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент вернулся Финн, сунув им в руки маски: лисы для Эйлы и простую соломенную маску для Бенджи. Эйла надела маску, сразу почувствовав себя гораздо комфортнее, когда лицо скрыто. Крашеная шерсть колючками липла к щекам.
Они присоединились к празднику, Финн кричал, смеялся и тащил за собой Бенджи. Девушка, которую она узнала по конюшням, протянула Эйле кубок светлого вина. Вкус у него был ужасный, горький и кислый одновременно, но Эйла всё равно выпила. Вино обожгло до самого горла, протянувшись нитью от горла к животу. После второго бокала Эйла согрелась и была приятно пьяна, голова кружилась. В груди стучали барабаны. Всякий раз, когда Бенджи не был с Финном, он продолжал легонько прикасаться к ней, ведя сквозь толпу и касаясь рукой её бедра, предплечья или плеча.
На какое-то время об этом было легко забыть. Эйла пила вино большими глотками и раскачивалась в такт музыке, разгорячённая и слегка вспотевшая. Она позволила Бенджи притянуть себя, а затем ещё ближе, обняв за талию. Она улыбалась всем, кого узнавала, а также всем, кого не узнавала, хотя лицо и было скрыто за маской.
– Разве ты не рада, что пришла? – спросил Бенджи, когда они вернулись к бочонкам с вином за третьим кубком. – Разве не рада, что послушала меня?
– Может быть, – поддразнила она его. – Не знаю… Тебе не следует задавать мне вопросы, когда я навеселе.
– О… Почему это?
– Потому что я могу сказать “да".
– А если я как раз хочу, чтобы ты сказала "да"?
– О чём ты? – рассмеялась Эйла.
– Эйла, – сказал он внезапно очень серьёзно. Она уловила движение его горла, нервный глоток. – Эйла, мне нужно тебе кое-что сказать...
Внезапно внутри всё сжалось.
Нет, нет, нет...
– Это я виновата в смерти Нессы, – выпалила она.
Последовавшая пауза была ужасной. Бенджи секунду растерянно смотрел на неё, а затем покачал головой.
– Подожди, – сказал он, – подожди, что… что ты... Эйла, мне действительно нужно сказать тебе... я хочу сказать тебе...
– Она одолжила мне свой носовой платок, – продолжала Эйла, достаточно тихо, чтобы никто другой не услышал её за грохотом барабанов и пением, но достаточно громко и резко, чтобы Бенджи закрыл рот. Она не могла, не хотела слушать то, что он хочет ей сказать; у неё было болезненное предчувствие насчёт того, что он сейчас скажет, и ей не хотелось этого слушать, во всяком случае, не сейчас. Что, если она почувствует к нему то же, что он чувствует к ней... а потом потеряет его?
От такой потери она уже не оправится. Она знала, что не оправится. Но как это объяснить?
– Это я случайно оставила платок Нессы в покоях Кинока, Бенджи, – сказала она вместо этого. – Это я виновата, что они подумали, будто Несса шпионка. Это я виновата, что они пытались отнять у неё ребёнка, – она обхватила себя руками, отчаянно жалея, что выпила так много вина. – Это я виновата, что она погибла.
– Тебе не стоит винить себя... – решительно помотал головой Бенджи.
– А кого тогда винить? Это же я виновата!
– Тише, говори тише, – прошипел он, обводя глазами пульсирующую толпу. Он положить руки ей на плечи, раскачиваясь в такт музыке, создавая впечатление, что они просто разговаривают и танцуют, как все остальные. – Эйла, ты не можешь винить в этом себя. Ты сама сказала, что всё произошло случайно, верно? Ты ведь случайно оставила платок Нессы в покоях Кинока?