Невеста по ошибке (ЛП)

Почему я никогда не могу стать чьим-то приоритетом? Почему я так недостойна этого? Почему я никогда не смогу сравниться с Ханной в глазах моих родителей? В глазах Ареса? Что есть у нее, а у меня никогда не будет? Почему моего старания никогда не бывает достаточно?
Чувство поражения давит на меня, и я пытаюсь дышать сквозь рыдания, подавляя слезы. Я вышла замуж за Ареса, но он едва выносит мое присутствие рядом. Теперь я его жена, но ценой этого титула стала наша дружба… и я уверена, что в конечном итоге это будет стоить мне гораздо больше. Это будет стоить мне моих шатких отношений с Ханной и моими родителями.
  
Глава 29
Арес
Я сжимаю челюсти, прислушиваясь к всхлипываниям жены через дверь ванной. Она изо всех сил старается не шуметь, и это убивает меня. Я не сомневаюсь, что являюсь одним из источников ее боли, и не знаю, как сделать это лучше.
Душ выключается, и я делаю шаг в сторону, направляясь к нашей кровати. Я сажусь и беру телефон, не зная, как поступить. На мгновение я задумываюсь о том, чтобы написать сестре и попросить ее приехать, но потом решаю, что лучше не надо. Если ей нужна Сиерра, она бы просто сама пришла, не так ли?
Рейвен выходит в футболке с длинными рукавами вместо одной из сексуальных ночных рубашек, к которым я уже привык, но при этом она выглядит еще более неотразимой, чем обычно. Она замирает, увидев меня, сидящего в постели, и мгновенно отводит взгляд, несомненно, надеясь, что я не замечу, как покраснели ее прекрасные глаза.
Я заставляю себя отвести взгляд и притворяюсь, что увлечен своим телефоном. Я не знаю, как встретиться с ней взглядом. Я хочу быть рядом с ней, но не хочу давить или вмешиваться, если это не то, что ей нужно.
Рейвен молчит, ложась со мной в постель. Я ожидал, что она что-то скажет, хоть что-то, но она просто поворачивается ко мне спиной и сворачивается клубочком, ее дыхание все еще неровное.
Я наблюдаю за ней какое-то время, отмечая, как ее маленькие руки обхватывают одеяло, как она неглубоко дышит. Кажется, что она может разрыдаться в любой момент, снова и снова, но она изо всех сил старается этого не делать. Сегодня, как никогда, я хотел бы быть тем человеком, на которого она могла бы положиться. Я бы отдал весь мир за то, чтобы быть тем человеком, к которому она обращается, когда у нее болит сердце, когда она ищет утешения.
Я делаю глубокий вдох, прежде чем открыть приложение, которое управляет всем в доме. Я не уверен, стоит ли мне приглушить свет или выключить его совсем. Чего она хочет? Учитывая то, как она только что спряталась в душе, я подозреваю, что ей нужна темнота.
Свет выключается, и я в растерянности ложусь рядом с ней. Прошло всего несколько дней с момента нашей свадьбы, а я уже увидел в ней столько граней, о которых и не подозревал. Она всегда вела себя со мной так мило и беззаботно, но теперь я вижу в ней и силу, и слабость, о которых даже не подозревал. Это делает ее еще прекраснее. Она не похожа ни на одну другую женщину, которую я знаю. На ее маленьких плечах лежат десятки нош, и лишь немногие из них — ее собственные.
Я поворачиваюсь к ней и повторяю ее позу, сохраняя небольшое расстояние между нами.
— Рейв, — шепчу я. Она напрягается, но не отвечает. Вместо этого она крепче вцепилась в наши одеяла. Черт возьми. Меня убивает осознание того, что ей больно и что я не могу все исправить. То, что она только что сказала своей матери… блять. Я и понятия не имел, что заставил ее чувствовать себя такой ненужной. Возможно, я не смогу исправить ее отношения с матерью, но я не хочу, чтобы она чувствовала себя неуверенно в нашем браке. Тот факт, что она так считает, означает, что я подвел ее как муж.
Я нерешительно тянусь к ней и кладу руку на ее руку. Она фыркает, и на мгновение я думаю, что она отстранится от меня, но затем она поворачивается ко мне лицом.
— Арес, — говорит она срывающимся голосом, когда слезы наполняют ее глаза. — Я… Можешь меня обнять?
Черт. Боль, прозвучавшая в ее голосе, выводит меня из себя. Мое сердце разрывается, когда я притягиваю ее к себе с большей силой, чем намеревался, одной рукой обхватывая ее, а другой обнимая. Я крепко обнимаю ее, ее тело прижимается к моему.
Рейвен прижимается носом к моей шее и вдыхает с трепетом, когда ее рука обвивается вокруг меня. Ее прикосновения осторожны, нерешительны, как будто она боится, что просит слишком многого. Она моя жена, но не решается попросить об объятиях. Насколько неуютно я заставил ее себя чувствовать?
— Тебе даже не нужно просить, — шепчу я, проводя рукой по ее волосам и крепко обнимая. Она прижимается ко мне так крепко, что я тоже начинаю прижимать ее к себе. Она прижимается ко мне так идеально, что это просто нереально. Ее дыхание неровное, как будто она все еще сдерживает слезы, и я позволяю своим пальцам провести по ее спине, медленно, успокаивающе.
— Ты в порядке, Кексик?
Она качает головой и сжимает в руке заднюю часть моей футболки.
— Я так не думаю. — В ее голосе звучит такая чертова боль, что я на мгновение ослеп от ярости. Слушать этот разговор с ее матерью и не вмешиваться было одной из самых трудных вещей, которые мне когда-либо приходилось делать. Меня так и тянет уничтожить все, что причиняет ей боль, но я не могу этого сделать, когда речь идет о ее матери.
— Поговори со мной, детка. Расскажи мне, что происходит в твоем прекрасном разуме.
Она втягивает носом мое горло и смещается в моих объятиях, сильнее прижимаясь ко мне грудью. Все мое внимание уходит на то, чтобы отвлечься от того, как она прижимается ко мне.
— Это слишком, Арес. Я чувствую… чувствую себя такой нежеланной. Такой нелюбимой. Я просто… я чувствую себя неудачницей, как будто, что бы я ни делала, я никогда не стану такой, какой меня хотят видеть. Даже работа сегодня была кошмаром, и я просто… как я могла так провалиться? Одно дело — провалить все остальное в жизни, но моя карьера — это мое спасение. Просто… сегодня мне очень нужна была одна-единственная победа. Всего одна.
Она тяжело вдыхает, как будто снова сдерживает слезы. Я не знаю, с каким фотографом она работала сегодня, но она никогда больше с ним не будет работать. Более того, он никогда больше не будет работать вообще. Не в этой индустрии. Надеюсь, он будет любить фотографировать дикую природу, потому что это единственное направление, которое я оставляю для него открытым.
— А еще есть моя мама и ты. Вы оба хотите, чтобы я была той, кем я не являюсь, кем я не являюсь, и это причиняет боль. Не пойми меня неправильно, я вовсе не обвиняю тебя. Я все понимаю. Правда, понимаю, но…
— Нет, — прервал я ее, — ты не понимаешь, Рейвен. — Я крепко хватаю ее и переворачиваю нас так, что она оказывается на спине, а мое тело — поверх ее. Ее глаза расширяются, когда я приподнимаюсь на предплечьях, чтобы посмотреть на нее. На мгновение я вижу, как в ее глазах мелькает что-то, что я узнаю. Одиночество. Тоска. Эти чувства мне слишком хорошо знакомы, и я никогда не хочу, чтобы она чувствовала их рядом со мной.
— Мне не нужно, чтобы ты была кем-то или чем-то другим. Никогда. Ты моя жена, Рейвен. Ты. И никто другой. Тебе не нужно сравнивать себя с кем-то еще, и тебе не нужно равняться на кого-то еще — потому что, осознаешь ты это или нет, ты уже превзошла все стандарты, которые кто-либо когда-либо устанавливал для тебя. То, что они не хотят или не могут признать это, не означает, что ты не замечательная. Ты идеальна такой, какая ты есть. И нет, я говорю это не для того, чтобы успокоить тебя. Я говорю тебе это, потому что это правда. В тебе настолько сильно чувство верности, что ты вышла за меня замуж и пожертвовала будущим, которое ты себе наметила. Ты чертовски красива, и ты умна, очень умна. Много ли ты знаешь женщин, у которых есть карьера модели и процветающий бизнес? Нахуй всех, кто не видит твоей ценности, Рейв. Нахуй всех.
— Включая тебя?
Я удивленно моргаю и ухмыляюсь, мой член непроизвольно возбуждается от ее слов.