Три короны (СИ)

— Я много читал о магии огня, в наших библиотеках сохранилось много манускриптов. Эльфы никогда не пользовались печатями, им просто это не нужно. Это другим расам необходимо накапливать силу в магических печатях, а эльфы всегда могли свободно использовать разлитую по миру магическую энергию. Кроме энергии огня и смерти. Эльфы никогда не владели этой магией.
Гном в задумчивости потёр подбородок.
— Возможно, что Печать просто не может вместить в себя столько огня, в вас слишком много силы. А возможно, дело в другом… — Нарви задумчиво пожевал губами. — Твоё величество, ты можешь показать мне эту печать?
— Да, конечно.
Я быстро начертил на полу «иероглиф».
— Очень интересно. Никогда такой не видел, — Нарви присел на корточки перед рисунком и внимательно его рассматривал.
— Лэр Эримиэль сказал, что всё произошло в лаборатории. Мы можем туда пройти? Мне надо кое-что проверить.
— Да, конечно. Пойдём.
Идти пришлось далековато. Мы вышли из зала разрушений, поднялись на второй этаж, прошли через весь дворец, минуя длиннющую анфиладу комнат и залов, поднялись по винтовой лестнице на самый верх угловой башни, и наконец, вошли в бывшую лабораторию. Здесь абсолютно ничего не поменялось. Оплавленные, потёкшие стены и потолок, толстый слой копоти, выбитые взрывной волной окна. Что здесь можно найти? Всё было сожжено, ничто не могло уцелеть.
Но, видимо, у Нарви были другие соображения. Гном присел на корточки, обмахнул закопчённый пол, и аккуратно поставил перед собой маленький саквояж, который захватил с собой. Это становилось интересно. Нарви достал из кармана ключ со сложной, многогранной головкой, и открыл его.
— Где же они у меня? — негромко бубнил себе под нос гном, роясь во внутренностях саквояжа. — А, вот, нашёл.
Вот я всё был готов увидеть — амулеты, таинственные приборы, свитки с заклинаниями, но то, что вытащил Нарви, я в этом мире точно увидеть не ожидал. Довольный гном держал в руках стеклянные пробирки, точь-в-точь такие, как в земных больницах и поликлиниках, и миниатюрную лопаточку наподобие той, что можно увидеть в пыточном арсенале стоматолога.
Нарви аккуратно соскрёб лопаточкой со стен копоть, отбил таким же миниатюрным молоточком небольшой кусочек от выросшего на полу каменного сталагмита и поместил всё это в пробирку.
Потом вынул из саквояжа горелку и установил её на полу. Я стоял рядом, абсолютно не въезжая в происходящее.
— Что ты делаешь, Нарви? — заинтриговано спросил я у тяжело сопящего гнома.
— Да так, есть у меня одно подозрение… — не отвлекаясь от своего занятия, ответил Нарви. — Дикое, конечно, но вдруг… Скажи-ка, твоё величество, а огонь, который ты используешь, он всегда белого цвета?
Нарви зажёг горелку, накапал в пробирки с собранными образцами какую-то ярко-синюю жидкость из плотно закупоренного бутылька и сейчас сосредоточенно нагревал пробирки на слабом огне.
— Ну, вообще-то не всегда, — озадаченно припомнил я. — Я как-то не особо обращал внимание, но вот ты сейчас спросил, и я вспомнил, что иногда огонь бывает зеленоватым. А что, это важно?
— Зеленоватым… — задумчиво произнёс Нарви, поднеся нагретые пробирки поближе к глазам. — Сходится. Сейчас всё и узнаем…
— Да что узнаем?! — уже не на шутку обеспокоился я. — Что сходится? Нарви, что-то ты темнишь! В чём дело? Колись, давай!
— Угу, сейчас, последний штрих… — гном достал из саквояжа очередной бутылёк, и осторожно, по одной капле, добавил в нагретые пробирки маслянистую жидкость, на этот раз чёрного цвета.
— Я так и думал… — прошептал Нарви, повернувшись ко мне с потрясённым видом, и держа в руках пробирки, которые вдруг засияли ярким, зелёным огнём.
— Да что?! Что думал-то?! — уже не выдержав, заорал я на гнома. Но Нарви, казалось, меня не слышит. Он стоял, прижав горящие зелёным пламенем пробирки к груди, а на лице его сияла блаженная улыбка.
— Мы спасены… Теперь они вернутся, и всё будет, как прежде… — бормотал Нарви, не обращая на меня ни малейшего внимания. Я помахал рукой перед лицом гнома, но он никак не отреагировал. Да что ж такое-то?! Я нагнулся к уху гнома, почти потерявшемся в его спутанной, чёрной гриве, и гаркнул изо всех сил:
 
— На-а-р-ви-и-и!!!
О, сработало! Гном отлетел от меня, сметённый звуковой волной, и ошалело затряс головой. Ага, кажись, приходит в себя.
— Так что ты там узнал? И чего это рожа у тебя такая довольная, а? — подозрительно присматриваясь к гному, спросил я.
— Мы ждали этого тысячу лет. И вот, наконец, это свершилось! Это чудо! Боги услышали наши молитвы! — глядя сквозь меня, понёс какой-то бред Нарви.
— Нарви, очнись ты уже наконец! — вконец разозлился я. — Что за околесицу ты несешь?
И тут Нарви отколол номер. Он медленно опустился на колени, и запел какую-то песню на гномьем языке. Из его глаз градом катились слёзы, что в сочетании с улыбкой, так и не сошедшей с его лица, выглядело абсолютно дико. Он что, умом двинулся?
— Нарви, ты чего творишь? Поднимись сейчас же! Не люблю я этого! — заметался я. Только спятившего гнома на мою голову не хватало!
Но он продолжал петь. Кстати, неплохая мелодия, надо бы запомнить. Ладно, делать нечего. По ноль-три тут не позвонишь, и скорую не вызовешь. Подождём, пока допоёт. Я выбрал участок подоконника почище, сел, и стал ждать окончания нежданного концерта.
Наконец, Нарви закончил. Он непонимающе посмотрел по сторонам, увидел меня, сидящего на подоконнике, потом перевёл взгляд на пробирки, судорожно зажатые у него в руках. Его глаза понемногу стали осмысленными. Фу-х, слава Вечному Дереву!
Нарви, так и не вставший с колен, протянул мне пробирки, и срывающимся голосом произнёс: — Это пламя дракона!
— Это? В смысле, в пробирках, что ли? — недоумённо посмотрел я на ненормального гнома.
— В чём? — Нарви, наконец, увидел, что стоит на коленях, смутился, и быстро поднялся на ноги.
— Ну, эти стекляшки, что ты сейчас в руках держишь, называются пробирки.
— А, колбы. У нас они колбами называются, — гном отряхнул штаны от копоти. — Ваше величество, прошу вас со всей серьёзностью отнестись к тому, что я вам сейчас скажу. И пообещайте, что никому не скажете о том, что сейчас услышите.
— Это что, тайна?
— Да. Вы теперь главная ценность всего народа гномов. Прошу вас, выслушайте меня.
Нет, похоже, Нарви точно с катушек съехал. Главная ценность, как же… Ладно, послушаем, с психами спорить нельзя, будем улыбаться, и кивать.
— Да, конечно, дар Нарви, я вас очень внимательно слушаю. Может, пройдём в мой кабинет, нам там будет удобнее?
— Нет, там нет гарантии, что нас никто не подслушает.
Похоже, что ещё один интересный вечерок мне гарантирован. Ладно, заинтриговал. Я поудобнее устроился на подоконнике, и приготовился слушать страшную тайну гномов.
— Драконий огонь не в колбах. Он — в вас.
— Чего? — поймал я возле поля нижнюю челюсть.
— Да, именно в вас. Поэтому Печать и не принимала огонь. Та печать, что вам показал лэр Эримиэль, для драконьего пламени не подходит, нужна совершенно другая. Я заподозрил сначала, что здесь что-то не то, вы просто обязаны были загнать огонь в Печать, она рассчитана на большой приток силы. А потом я увидел тот файербол, что вы кинули в зале. Я подумал, что я сошёл с ума, и этого просто не может быть, но, всё-таки, решил проверить. И я оказался прав! — вновь расцвёл в улыбке Нарви.
— Давайте не будем отвлекаться, — прервал я гнома, — Что за драконий огонь, и с чего ты решил, что этот огонь во мне?
— Посмотрите вокруг! Так оплавить стены способно только пламя дракона. Лэру Эримиэлю простительно это не знать, он, всё-таки, эльф. А мы, гномы, всегда жили по соседству с драконами, и хорошо их знаем. Пламя, которое извергает дракон — зелёного цвета! Вспомните, наверняка огонь становился зеленоватым, когда вы злились?
А ведь точно. Помню, как я психанул, когда в очередной раз не смог загнать огонь в Печать. Так действительно, запущенный мной в стену файербол был чистого зелёного цвета. Проф в тот момент отвернулся, и ничего не заметил, а я ему ничего не сказал.