Падай, я ловлю (СИ)

– Тогда он должен был доложить Демидову.
– Может и доложил, раз он лично объявился. Сильно сомневаюсь, что он там ночует.
– Все равно кто-то врет.
– Не спорю. И неплохо было бы выяснить, кто там стоял на посту. Напишу Зотову, пусть займется, – достает мобильный и сразу же набирает сообщение. – Если я еще раз встречусь с Демидовым в ближайшем будущем, я ему точно вмажу за приколы с Ильиным.
– А ведь это может быть спектаклем от начала и до конца. Очень много связей через его клуб. Мог он организовать эти турниры?
– Вполне. Там и игроков проще простого найти. Посмотрим, насколько охотно будет делиться информацией.
– Надо с Юлей встретиться, – говорю осторожно. – Во-первых, я ей обещала. А во-вторых, ей ее мужчина запретил приближаться к этой подработке. А значит, любит ее. И соображает. Может, получится от него что-то узнать. Как считаешь?
– Согласен в целом, но над реализацией надо подумать.
– Сделаю, как скажешь, – заверяю торопливо.
– Учишься на ошибках? – ухмыляется.
– Иногда, – вздыхаю и отвожу взгляд. – Просто есть такие, которые хочется повторить, – мямлю негромко. – Надо, наверное, ложиться. Завтра с братом еще говорить, у меня уже нервяк.
– Я сам, не переживай. Моя вина, мне и объясняться. А ты пока вещи спокойно соберешь.
Оставляем все бумаги на полу, расходимся по комнатам, желая друг другу спокойной ночи. Я иду в душ, а когда выхожу, слышу какие-то странные звуки. Конечно, любопытство подгоняет к приоткрытой двери в его спальню. А виденное вынуждает завороженно замереть.
Отжимается он. В одних плавках. Мышцы напряжены, выпирают более обыкновения, красота неимоверная. Когда одну руку за спину заводит и отжимается на одной, у меня глаза расширяются. Когда меняет руку, губу закусываю. И вздрагиваю, когда говорит:
– Иди сюда. – Меня в жар швыряет от стыда, а он продолжает как ни в чем не бывало: – Будешь утяжелителем.
– Чего? – брякаю, осторожно проходя в комнату.
– На спину садись, – поясняет, выпрямив руки и замерев в этом положении.
– Как на лошадку, что ли? – хихикаю, забираясь верхом.
– Ну, в идеале вес тела распределить более равномерно…
– Я не могу распределить свой зад равномерно по твоей спине как ни старайся.
– И это, на мой вкус, большое преимущество, – сдавленно ржет. – Ну, ляг тогда.
– Ага, – бурчу, опускаясь на него грудью, ноги пристраивая на его ягодицах и свешивая руки с плеч. – Так?
– Да, – вместе с ответом сгибает руки в локтях, резко опускаясь к полу, а я взвизгиваю и едва не сваливаюсь с него, успев обнять за шею. Туманов ржет и снова выпрямляет руки, поднимая меня вверх.
– Тяжело?
– То, что надо. Замри.
Он отжимается, а я пьянею от его силы и запаха. Вверх-вниз, глаза закрыла, лежу, млею. А потом вдруг – БАЦ! – и утро.
Резко сажусь в кровати, с изумлением осматриваясь и понимая, что все еще у него, а за спиной слышу его громкий раскатистый смех.
– Блин, – брякаю смущенно, падая обратно и накрываясь одеялом с головой.
  
Глава 42
 
Захожу на кухню, все еще испытывая неловкость. Это ж надо так было вырубиться! И ведь даже не проснулась, когда он перекладывал меня на кровать! Слишком много событий, отключилась как ребенок после дня в аквапарке.
Родион стоит у плиты, варит кашу, судя по запахам. Оборачивается на меня через плечо, снова начинает беззвучно смеяться.
– Ну хватит уже, – ворчу и иду к холодильнику. Достаю черный хлеб и сыр.
– А каша?
– Сам такое ешь.
– Каша – это польза и энергия, – задвигает наставительно. – Неизвестно, когда в следующий раз поедим нормально, на бутерброде долго не протянешь.
– Пф-ф-ф, – закатываю глаза и кладу доску на столешницу, отрезая увесистый ломоть хлеба. – Не убедил.
– Я матери звонил, – говорит, помешивая свой завтрак. – Успел, они с твоим батей уже одной ногой за дверью были.
– Куда намылились? – удивляюсь.
– На дачу. Жарища, чего в городе сидеть. Грядки полить, чай на веранде сам себя не выпьет и все такое. Хотели ехать на ваш район за вещами, я осчастливил, что планы схожи. В общем, ждут нас, заедем за ними.
 
– Папу подальше от мыслей увозит, – выдавливаю улыбку, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы. – Похоже, он ей еще за столом успел рассказать, когда мы с Васькой отошли.
– Наверняка, – соглашается Родион.
– Какая она у тебя хорошая, Родь, – импульсивно прижимаюсь к нему щекой, пропуская свою руку под его.
– Вот ей и скажешь, – хмыкает довольно.
Конечно, говорю. И при встрече, тепло обняв, и словами, когда остаемся на улице, а папа поднимается за вещами в свою квартиру.
– Не стоит, Сашенька, – отмахивается смущенно. – Всем нужно плечо помощи. А я, знаешь ли, сама воды много от бочки не натаскаю… – опускает взгляд и лукаво улыбается. – А там и огурцы, и помидоры в теплице…
Прыскаем на пару с Родионом. Он неожиданно притягивает меня к себе, обнимает и целует в голову. Так непринужденно, будто мы и вправду помолвлены.
– Сегодня заявление подаем, – сообщает разом всем, а мое сердце ухает с высоты.
– Рада за вас, – улыбается его мама. – Не тяните, жизнь слишком коротка. Кто знает, сколько с любимым человеком отпущено, – вздыхает и отводит взгляд.
Через минуту выходит папа с довольно объемной сумкой, я удивленно вскидываю брови, а он немного смущенно пожимает плечами:
– Чего в городе сидеть. А так, хоть пригожусь.
– Ох, Федя, сколько дел много! – берет его в оборот Ольга Михайловна и практически заталкивает в машину. – У детей своя жизнь, у нас – своя.
До электрички остается еще пятнадцать минут, Ольга Михайловна дает жизненные наставления сыну, а я аккуратно отвожу папу в сторонку.
– Васька мне рассказал, про маму, – признаюсь, понуро опустив голову.
– А он откуда? – бормочет себе под нос. – Вот люди, – ругается вполголоса, – язык без костей!
– Не от тебя узнал?
– Мир не без добрых людей, – ворчит и явно злится. – Не бери в голову, донь. И не зацикливайся, маму это не вернет. Все нелюди по заслугам получили, хоть какая-то справедливость в жизни есть.
– Как получили? – хлопаю ресницами. – Я слышала, Маратов-старший за границей.
– За границей, как же, – папа брезгливо сплевывает в сторону. – Рыб на дне речки кормит. Та, что за заводом тянется.
– Откуда ты знаешь? – лопочу, чувствуя, как по спине бежит холодок.
– Оттуда. Следил я за ним. Хотел выяснить, кто с ним был. И выяснил. А те узнали, что я его по ожогу на роже определил, и сами же в расход. Зверье. Я на них заявление, как свидетель. Ну, это уж приняли, поехали за ними. А они спьяну стрелять, да сами же и полегли. А этого Маратова даже доставать никто не стал.
– И поделом ему! – выпаливаю на эмоциях.
Папа вздыхает и просит:
– Ты, донь, абы кому руку помощи не тяни. Не ценится это. Я про сына его много чего интересного слышал, яблоко от яблони недалеко упало. Не знаю уж, чего он там охранял, да я бы ему и мешка картошки не доверил. Прости, что сорвался так, хорошо сидели, да память пока не подводит.
– Ничего, пап, – крепко обнимаю его, – посидим еще.
– Посидим, обязательно, – улыбается папа.
– А вам с собой продукты не надо? На рынок может сбегать, хоть мяса взять, там поди и нет ничего.
– Все есть, там и магазин, и свое продают. А на рынок не ходи. Проводите и поезжайте.
– А с рынком что не так? – с удивлением оборачиваюсь на строение позади платформы, в десятке метров.
– С рынком все в порядке. И мясо там хорошее. Но Родион твой, сразу видно, при деньгах, а народ завистливый тут и злобный. Вон там на углу пивнушка открылась, года два как. Я тоже, бывало, захаживал. А потом перестал, вся мразь с района туда полезла. Точно с зоны их прямиком сюда везут, тьфу. Так что поезжайте, донь. Береженого Бог бережет.
– Знаешь, где у нас Кипр нынче? – хмыкаю уже в машине.
– Где? – с любопытством разворачивается ко мне Туманов.