Третья сила. Сорвать Блицкриг!
– М-да. Это плохо. Ну, будем надеяться, очнется – сам расскажет.
– И что – ничего нельзя сделать? – спросил Сергей.
– Нет. Что я могу сделать? Он может очнуться через пару минут, может – через неделю. У меня тут СТ нет, чтобы посмотреть, чего там с его мозгами. Может, там кровотечение какое… Тогда дело швах. Но вряд ли. Скорее, просто сотрясение. Хотя почему он так долго в отключке?
Я развернулся и пошел искать Олега – интересно было услышать его историю и заодно поинтересоваться дальнейшими планами. Отсюда нужно немедленно сваливать. По следам этой мортиры немцы нас на раз-два накроют.
Но отойти далеко не смог – ко мне приблизился один из свежеосвобожденных. Тот самый, что нам про Карбышева сказал.
– Товарищ… простите, не знаю вашего звания.
– Старший лейтенант.
– Товарищ старший лейтенант, а про Дмитрия Михайловича ничего не известно?
– Пока что нет, к сожалению, – и тут я вспомнил, кого мне напоминало лицо этого генерала… Памятник!
– Ну-ка, иди со мной, – сказал я бывшему пленному, даже не спросив ни звания его, ни имени, и вернулся к носилкам. – Он?
– Точно, он! Товарищ генерал-лейтенант! Товарищ генерал-лейтенант! – бывший пленный присел рядом с носилками. – Что с ним? Он ранен?
– Нет. Он без сознания, но почему, мы не знаем.
– Может, это из-за аварии, – пробормотал Сергей.
– Какой аварии?
– Да, понимаешь, пока вас не было, мы решили смотаться на МТС тут неподалеку… Ну, только вышли на дорогу, а тут эта легковушка. Там он и был. И три немца… Ну, тех мы в расход пустили, а генерала сюда.
– Авария, конечно, объясняет многое… Но из лагеря его вывозили – он в сознании был. Как он попал в плен? – спросил я новичка.
– Пробивались из окружения в составе штаба десятой армии. Наткнулись на немцев, приняли бой. Товарищ генерал был контужен…
«Ага… Значит, до аварии еще и контузия свежая. Вообще весело», – подумалось мне.
– Сергей, нужно прошерстить новичков, может, есть хоть один санинструктор? Нужно, чтобы рядом с ним всегда кто-то был, кто бы мог следить за его состоянием, – сказал я и тише добавил: – Вот ведь дела… Гудериана прибили, Карбышева спасли… «Пока что спасли», – подумалось, вспомнив про новый трофей.
Обернулись. Эге… А генерал-то непрост. Не успел очнуться – а уже пытается сесть. А голова-то болит, небось.
– Дмитрий Михайлович, пока что вставать не стоит. Вы еще слишком слабы.
– Где я? Что это за место? Кто вы такой?
– Вы – в безопасности. Это наш временный лагерь. А вот кто мы… об этом, простите, попозже.
«Да, серьезный дядька. Не привык, однако, чтобы старший лейтенант к нему по имени-отчеству обращался. Это я маху дал, конечно. Не привык я к такой субординации. Ну да ладно. Я сейчас типа его врач, а врачу многое позволено», – подумал я. Быстро проверил еще раз генерала. Ничего серьезного вроде бы нет. Слаб он еще, конечно, пару дней – а то и больше, генерал-то не молод – ему полежать придется… Да и потом остаточные явления сотрясения еще долго ему мешать будут. Ну да ладно – ему ж не в атаку нас вести, а только общее командование… А уж с тактикой мы и сами разберемся.
– Серега, зови Нику. Скажи, что генерал очнулся, нужно ввести его в курс дела, – сказал я Сергею и тише, чтоб Карбышев не услышал, добавил: – А то кто его знает, что он подумает. Еще устроит нам тут переворот…
Змей
Саня Букварь очень похож на Тэнгу, такой же электровеник. Пока все отходили от первого боя, он смотался куда-то на своем бронике и вернулся обратно уже с тушкой Гудериана. Пока я страдал из-за того, что автомат немца, загрызенного моим песиком, кто-то прихватизировал, и выбирал себе винтовку из трофеев, он на привале слетал куда-то и приволок машину с зенитным автоматом. Мимоходом, уловив мой интерес к мотоциклу, показал, как управлять этим средством передвижения.
Так что, когда возникла идея налета на лагерь с пленными, я напросился с ним. Док тоже собрался с нами, на танке. Так мы и поехали, впереди Саня на бронике, сзади Док на танке и совсем в хвосте – я с Тэнгу на мотоцикле, страшно гордый тем, что от танка не отстаю. Вопреки моим опасениям, поездка в коляске псу понравилась.
«Битва за лагерь» началась как-то очень сумбурно. Ребята на своих машинах просто ломанулись вперед, расстреливая немцев и ломая ограду. Я на всякий случай перерезал телефонный провод, идущий от лагеря, и подъехал поближе к месту действия, прикидывая, чем смогу помочь. Вот тут-то я и заметил удирающую легковушку и рванул за ней.
Впрочем, потерял я ее довольно быстро – не с моим опытом вождения гоняться за кем бы то ни было. Результат погони был закономерен – я оказался в кювете, причем мотоцикл заводиться не захотел. Толкать мотоцикл по лесу было трудно, по дороге – страшно, и я решил его бросить. Затолкал в кусты и пошел пешком в лагерь, напрямик. Тэнгу тоже не возражал против лесной прогулки. Особенно если удастся поохотиться. Удалось, но зайца песик скрепя сердце принес мне: «Старший загрустил, его порадовать надо, едой поделиться». Зайца я забрал, завернул в пакет из-под крекеров и положил в ранец. Пес радостно улетел охотиться дальше. Его не было уже минут пятнадцать, и я начал беспокоиться. Что куст, мимо которого я проходил, неправильный, я осознал слишком поздно и начал поворачиваться, когда из куста донеслось: «Руки вверх, фашистская гадина!» Голос был женский. «С гадиной – это она угадала», – мелькнула мысль. Обернулся, на меня смотрели два пронзительной синевы глаза и дуло СВТ. «Оружие на землю! Быстро!» Положив винтовку на землю, я спросил: «А если не фашистская гадина, то руки вверх не надо?» Шорох кустов за спиной заставил синеглазку обернуться. Поздно! С нехилого разгона Тэнгу врезался в нее, выбрасывая из кустов прямо мне под ноги. «Спасибо, малыш, ты как всегда вовремя!»
Девочка упала и замерла, завороженно глядя на Тэнгу. Я тем временем подобрал оружие и стал ждать развития событий.
– Ой, какая красивая собака, – внезапно выдала синеглазка. Пароль был принят, Тэнгу завилял хвостом и полез лизаться.
– Извините, дяденька, я ошиблась. Меня зовут Наташа. Наташа Горбунова, – девушка, вряд ли ей было больше восемнадцати, радостно мне улыбнулась, – у фашиста не может быть такой собаки. Это же туркменская овчарка! Мы с папой жили в Туркмении, я там их видела.
– Меня зовут Сергей, – представился я, возвращая ей СВТ. – Ты что здесь делаешь?
– Охочусь.
– На «фашистских гадин»? – съехидничал я.
– Нет. У нас там, в шалаше, четверо раненых и Ольга Павловна, а есть нечего. Вот я и пошла, больше-то некому.
– Пошли, проводишь. Еда будет. – Я продемонстрировал заячью тушку.
Возле и внутри конструкции из веток, именуемой шалашом, было пять человек. Четверо раненых (двое бойцов, сержант и капитан-артиллерист) и Ольга Павловна, врач-хирург.
Один из бойцов забрал у меня зайца, занялся разделкой и готовкой. Капитан оказался другом и сослуживцем Наташиного отца, в Туркмении он тоже был, так что после знакомства с Тэнгу я и для него стал своим. Оружия у них практически не было, «мосинка» и ТТ на шестерых. Свою СВТ Наташа добыла в «страшном месте», о котором не захотела рассказывать. Сказала только, что там есть оружие и машины. Показать, впрочем, не отказалась.
«Страшное место» было действительно страшным. Поляна возле заброшенной мельницы, заставленная поврежденными и целыми машинами, три десятка грузовиков, БА-20, дырявый как решето, «Ворошиловец» с размотанной гусеницей и трупы, сотни полторы. Мне поплохело.
– Здесь только наши, – сказала девушка, – и они убивали друг друга. Это гипноз? Их заставили?
Я подошел к стоящему в сторонке грузовику с целой кабиной и, задержав дыхание, заглянул внутрь. Моей добычей стали новенький ППД и документы убитого офицера. Беглый взгляд на сапоги и документы мертвеца прояснил ситуацию – «Бранденбург».
– Эти, с автоматами, – переодетые в нашу форму немцы. Диверсанты, – сказал я Наташе и пошел искать транспорт. На краю поляны лежал человек в энкавэдэшной форме с тремя шпалами в петлицах, под ним оказалась полевая сумка с картой и документами. На карте были обозначены склады, полевые лагеря, аэродромы и еще много чего. Выделялся знак, похожий на мишень, стрелка от которого вела к надписи на полях карты: «Фронт. рез. скл.». «Судя по карте – это где-то у Припяти», – подумал я.