Женщина нашего времени

Харриет поставила фотографию на место. Она не стала смотреть на фотографии других девочек, но она могла представить себе картинки «Пони-клуба», сентиментальных мам, собак, пап в военной форме или без нее и братьев на пикнике по случаю Четвертого июня [4]. Она остро почувствовала, что Линда чужая среди этих людей, и сочувствие пересилило решение быть разумной. Она резко повернулась и сказала:
— Ты, наверное, думаешь, что я тебя предала?
Линда пожала плечами.
Харриет продолжала:
— Я не хочу тебя предавать, но я не могу забрать тебя отсюда или сделать что-нибудь в этом роде, потому что твои отец, мать и Ронни так решили. Но кое-что я могу сделать. Я могу брать тебя на день, не так ли? Ты можешь приезжать на уик-энд и жить у меня в Лондоне всегда, когда тебе этого захочется и когда они разрешат. Мы можем звонить друг другу и разговаривать, ты можешь рассказывать мне об Арабелле Мейкпис и миссис Харпер, а я буду рассказывать тебе о том, что я делаю. Так все-таки легче. Легче быть друзьями тогда, когда не имеешь никаких обязательств друг перед другом, например, когда не предоставляешь возможности получить английское образование и когда не нужно стойко переносить это несчастье.
Улыбка Линды была ответом на опасения Харриет, что она взяла на себя слишком большие обязательства, и одновременно наградой для нее. Улыбка расплылась по всему лицу ребенка, изменяя его форму и делая его красивым.
— Правда? — спросила Линда. — Вы это действительно?
— Да, действительно. Столько, сколько ты захочешь.
За улыбкой последовали неловкие объятия. Харриет была ошеломлена таким напором страсти.
— Правда? На уик-энды?
— Когда бы ты не захотела.
Харриет подумала о Робине и еще сохраняющемся расписании, которое они установили. Почему-то мысль о его нарушении из-за Линды Дженсен заставила ее улыбнуться.
— Сначала ты должна спросить у папы и Ронни и получить их разрешение.
— Они мне разрешат, Харриет. Я не думаю так, как сказала раньше. Вы — другая. Вы даже лучше, чем другая. Вы… любите меня.
— Большое спасибо, — улыбаясь ей, сказала Харриет.
Харриет нужно было уходить. Удовлетворенная полученным обещанием, Линда отпустила ее без протестов. Она помахала ей на прощание и отправилась в класс с явной покорностью. Ронни Пейдж подошла вместе с Харриет к ее автомобилю. Она откашлялась, прежде чем начать говорить, и это заставило Харриет подумать о том, что ей неловко от того, что она хочет сказать.
— Я очень сожалею, что это вам причинило беспокойство.
Харриет бросила на нее быстрый взгляд. Ронни была корректной и аккуратной, но какой-то бесцветной. Она была умелой в своей работе, но, видимо, не была одарена богатым воображением. Его было явно недостаточно для Линды при отсутствии родителей. Харриет вновь почувствовала прилив симпатии.
— Я думаю, что мне, наверное, тоже нужно извиниться. Я дала Линде обещание, — пояснила она.
Ронни слушала и кивала, и только едва заметный румянец проступил на ее щеках.
— Конечно, лично у меня нет никаких возражений, но следует поговорить и с мистером Дженсеном.
— Да. Как я могу с ним связаться?
Поведение Ронни резко изменилось.
— Это может быть трудно из-за его указаний.
Она была хорошим личным помощником, защищающим известного работодателя от вторжения посторонних. Харриет едва заметно улыбнулась и вспомнила, как великий человек опрокинул свою тарелку с пудингом на ее колени.
— Я, конечно, сообщу ему все, что случилось. И я знаю, что он будет очень благодарен за все, что вы сделали для Линды.
— Спасибо, — сказала Харриет.
Она повела свою машину к воротам с облегчением, что ей не нужно больше заставлять себя находиться в Сент-Бриджиде. Понимание этого настроило ее более решительно действовать, если это понадобиться Линде Дженсен.
Харриет вернулась в офис «Пикокс». Казалось, что это было не прошлым вечером, а очень давно, когда они отмечали успешный выпуск акций, хотя в углах еще стояли оставленные ею бутылки из-под шампанского и забытые стаканы.
 
Харриет закрыла дверь в комнату Карен и сгребла в кучу цветы в приемной. Сара положила на стол перед ней список телефонных звонков и сообщений для нее, и Харриет увидела в нем имя Робина. Сама Сара сидела перед горой почты и аккуратно разбирала ее, отмечая для Харриет первые сообщения в деловой прессе о выпуске акций «Пикокс». Харриет села и посмотрела на работу, разложенную перед ней, на имена людей, ожидающих ее решения, комментариев или подтверждения.
Оглядывая все это, Харриет почувствовала себя встревоженной и подавленной. Это было то чувство, которое не покидало ее в течение всех последних дней.
Шесть месяцев было затрачено на подготовку выпуска акций на биржу. Харриет была занята ежечасно и ежедневно, а когда у нее оставалось время на размышления о чем-то, что не требовало сиюминутного решения, она вспоминала о своей мечте — сделать «Пикокс» компанией, признанной на фондовой бирже. Эта работа приносила удовольствие, что было мощнейшим стимулом.
Необходимость такой работы также означала, что Харриет была вынуждена забросить другие дела, а некоторые из таких повседневных проблем накопились и ожидали ее сейчас. Она должна обратить внимание на новые предложенные игры, на решение вопросов инвестирования в ее собственное производство, на расширение ее команды и десятки более мелких, связанных с этим вопросов.
Харриет усердно принялась за работу. Однако она испытывала недостаток возбуждения, которое помогало ей в прошлом. Она посмотрела, что цена акций «Пикокс» вполне удовлетворительно двигалась вверх, и прочитала благоприятные комментарии в печати. Хотя ее компания существовала сравнительно недолго, всего в течение шести месяцев, она уже находилась в фокусе детального и приятного внимания юристов, банкиров и брокеров. Сначала они стали просто еще одной новой фирмой с положением, которое они могли удерживать в сложном секторе рынка, а теперь они заняли такое место, что стали горячей темой дня.
Харриет, скрипя зубами, продолжала разбираться с тем, что она еще должна была сделать. Карен и Грэм Чандлер осторожно обходили ее.
Она отменила вечернее посещение театра с Робином, хотя шла пьеса, которую она мечтала увидеть, заявив, что у нее слишком много срочной работы. Она провела вечер в офисе, но былая способность сконцентрироваться покинула ее. Она потратила больше часа, сидя с одной из старых досок «Шамшуйпо Мейзу» на столе и наблюдая, как цветные шарики неумолимо катятся на встречу с лежащими в пазах фишками. Харриет теперь умела играть в эту игру. Она знала все маршруты — кружные и прямые. И ей в голову пришла только мысль о том, что прошло уже много времени с тех пор, как она в последний раз видела Саймона Арчера.
В течение этого времени она дважды поговорила по телефону с Линдой, которая теперь ни на что не жаловалась. Это было удивительно. Как будто бы только знание того, что Харриет здесь, обеспечивало ей безопасность или столь нужную ей подстраховку. В одном из разговоров Линда сообщила, что она вошла в команду своего дома по раундерз [5]. «Это тупая игра, не похожая на американские игры, но я неплохо играю в нее», а в другом разговоре она описывала юбку, которую обязательно должны носить все большие девочки и которая, по словам Ронни, не отличалась от уже имеющейся у Линды летней юбки. Харриет внимательно выслушала ее описания, а потом во время ланча пошла в магазин и купила похожую самого маленького размера. Она запаковала ее и отправила, а потом получила восторженную благодарность от Линды: «Харриет — вы ЧУДО».
Наступили последние июньские дни. Харриет внушала себе, что она должна почаще встречаться с Джейн и Дженни после того, как драма на ланче отошла в историю. Однако она должна решить свои производственные проблемы до того, как переключит внимание на свою общественную жизнь. По той же самой причине она отказалась от приглашения Робина посетить Глайндборнский фестиваль, и она знала, что он возьмет Аннунзиату на ее место.