Женщина нашего времени

Чарли наклонился над ней и похлопал ее по бедру.
— Так что же, вторник — важный день? Я слышал, выпуском акций ужасно спекулируют.
— Похоже, что это многообещающе, — настороженно ответила Харриет.
— Продолжай. Ты знаешь, Дженнифер, сколько будет стоить Харриет после вторника? Можешь догадаться? Нет. Что-то около четырех миллионов. Это верно?
От изумления лицо ее округлилось и стало похоже на лицо Гарри.
— Четыре миллиона? О, я понимаю. Теперь я понимаю, что ты имела в виду, говоря о покупке собственного дома. Ты ведь можешь купить что угодно, правда? Ты богата. — Это прозвучало так же, как «ты заразная».
— Харриет будет главой компании, акции которой свободно обращаются на фондовом рынке, Джен. Высшая лига. Настоящий, серьезный бизнес.
— Я знаю, что это значит, — огрызнулась Дженни, — я не идиотка.
Наступило неловкое молчание. Чтобы прервать его, Харриет попыталась рассмеяться.
— На самом деле, это ничего не значит, это только на бумаге. Я бы получила деньги, если бы продала свои акции компании, а я этого не сделаю.
Но Дженни не отвечала. Харриет увидела, что она пристально смотрит на нее и что Чарли тоже на нее поглядывает.
— Это ничего не меняет… — начала Харриет.
Но было очевидно, что это многое изменило. Она почувствовала расстояние между ними, которое образовалось после этой новости. В одну минуту из старого преданного друга она превратилась в объект пристального внимания и стала примером женщины, которая добилась всего сама. Она уж и не знала, как извиниться за свои деньги и стереть их влияние, но потом подумала: «Нет. Я сделала это, я работала для этого, я горжусь этим». Извинение было бы лицемерием.
— Что ты будешь делать, Харриет? — спросила Дженни.
Она сразу же ответила:
— Ничего. Буду продолжать работать в «Пикокс», продавать «Мейзу» и новые игры. Если бы я продала игру, у меня были бы деньги, а также время потратить их, как я полагаю. Но теперь все это означает, что будет новое вливание средств в компанию. Моя компания будет расширяться, можно будет подумать о своей собственной фабрике.
Она продолжала краткий рассказ о сложностях изменения структуры капитала до тех пор, пока удивление на лице Дженни не сменилось вежливой скукой.
Дженни извинилась. Она наклонилась над Элис, которая спала на коврике, и положила свою руку на руку Харриет.
— Прости, я не поняла, как это важно. Я действительно горжусь тобой.
Опять наступила краткая пауза, и тогда Чарли начал лениво, но подробно излагать сплетни Сити. Тот неприятный момент закончился, но Харриет поняла, что он не будет забыт.
Солнце сдвинулось с центрального пятачка на лужайке, оно осветило окна над головой, сделав их похожими на блестящие металлические пластины. Харриет с трудом встала и подбежала к песочнице, где был Гарри.
— Пошли, Гарри. Давай построим большой замок из песка, а ты его развалишь и попрыгаешь на нем.
Немного погодя, они пошли на кухню. Харриет села за стол рядом с Гарри, который устроился на своем высоком стуле. Он сгребал яйца и кусочки тостов с блюда, раздавливал все это пальцами, а затем запихивал это в рот. Элис в ползунках сидела на полу в центре кухни и наблюдала, как кошка Дженни крутится вокруг взрослых.
Под ногами валялись игрушки, стояла корзинка с бельем для глажения, к стенам были приколоты детские фотографии. Чарли, посвистывая, очищал свои кисти, а Дженни нарезала овощи ломтиками. Харриет подумала о своей собственной квартире — чистой, элегантной и тихой. Здесь, во всей этой семейной неразберихе, было теплее и ярче.
Она выпила джин с тоником, который принес ей Чарли, а затем поймала взгляд Дженни над краем стакана, и они обе рассмеялись.
— Я не понимаю, что происходит со всеми нами, — выдохнула Харриет. — Почему мы не можем удовлетвориться тем, что имеем?
Чарли оторвал глаза от своих кистей.
— Я могу, — сказал он.
— Да, ты можешь, — ответила ему Дженни, — поэтому я и люблю тебя.
Харриет допила свой напиток.
— Я, пожалуй, пойду, — сказала она наконец.
Чарли и Дженни проводили ее по пыльному коридору.
 
— Не пропадай надолго, приходи повидать нас поскорее, а то Гарри забудет, как ты выглядишь. Желаем удачи во вторник. — Чарли остановил ее на последней ступеньке. — Я горжусь тобой, Харриет.
Она улыбнулась ему:
— Спасибо, Чарли.
Она оставила Айлингтон позади и поехала на запад по направлению Шафтсбери-авеню, где Робин будет ждать ее в театре, в баре партера. Во время езды Харриет разглядывала машины, дома и витрины.
«Ты могла бы все купить, не так ли?» — выпалила изумленная Дженни. Уже давно в офисе Лендуитов Харриет разгадала сложные уравнения, связывающие деньги плюс власть и деньги плюс секс, хотя для себя она так и не приблизилась к их решению. Однако она никогда, насколько она себя помнила, не определяла свое возможное богатство просто количеством вещей, которые она могла бы купить.
«Что это — наивно, занимательно или превосходно с моральной точки зрения?» — думала она.
Она пожалела, что с ней не было Дженни или Джейн, чтобы поделиться с ними этой шуткой.
Я могла бы купить это. Или то, или полдюжины вон тех. К моменту, когда она достигла Уэст-Энда, она оценила и отвергла половину центрального Лондона. К ней приходили такие нелепые мысли, что она почувствовала себя легкомысленной, и к тому моменту, когда она нашла Робина, она уже хихикала. Он строго взглянул на нее, а затем спросил, сколько точно рюмок она выпила с Тимбеллами в Айлингтоне.
Два дня, а потом только один.
В ночь перед выпуском акций Харриет рано легла спать, но она обнаружила, что не может заснуть. Она опять встала, натянула теплый тренировочный костюм и вышла через парадную дверь. На улице большие дома, скрытые за липами и каштанами, были темными и молчаливыми. Издалека доносились еле слышные звуки позднего транспорта. Харриет глубоко вздохнула. На свежем воздухе она почувствовала себя лучше. Испытываемое ею напряжение, которое заставляло ее беспокойно ворочаться в постели, начало потихоньку ослабевать.
Она шагала по улице, как темная тень под деревьями, глядя на слепые окна. Уголком глаза она заметила какое-то движение и отпрыгнула. И тогда увидела, что это была кошка, проскользнувшая под изгородь. Эта ночь была для них.
Харриет дошла до конца улицы и заколебалась. Молчаливой сетью улиц с жилыми домами, расходившейся веером перед ней, владел сон живущих здесь людей. Она понимала, что ей следует вернуться, но благоухающий воздух и тишина влекли ее дальше.
Она пересекла дорогу и пошла быстрее, правда, без какой-либо цели. Она выпрямила спину и ускорила шаги, и когда она взмахнула руками, тыльная сторона руки слегка задела живую изгородь сада. Издали донеслось усиливающееся завывание полицейской сирены. Сознание того, что где-то недалеко совершается насилие или кому-то грозит опасность, заставило ее глубже уйти в тень, но шаги ее не замедлились.
Длинная дорога уходила вправо. Она пошла по ней, мимо нее проехала только одна машина. Она отвернулась от желтого луча фар, имеющего форму клина. У подножия холма она подошла к краю лесопарка Хэмпстед-Хит.
Вокруг нее была кромешная тьма. Она на минуту остановилась и замерла, глядя на дорогу. Невидимое воздушное пространство притягивало ее, но она понимала, что было бы безумием пройти через него. Поэтому она повернула и пошла наверх по холму, параллельно ему, и подальше от пучка лучей, создаваемых старомодными уличными фонарями.
Холм здесь становился круче, и она задыхалась при подъеме. Она снова изменила направление и пошла влево, подальше от открытого пространства, заросшего вереском, по более пустынным улицам.
Харриет оживилась. Спокойствие города делало его незнакомым местом, но в то же время она чувствовала, что он принадлежит ей, так как она проснулась и пошла по нему. Она шла, ни о чем не думая. Харриет успокаивал ритм ее шагов, ум ее был опустошен.
Вдруг ей показалось, что она слышит шаги за спиной. Она отступила в ворота и оглянулась назад, на дорогу, по которой она шла, но там никого не было. Когда она пошла дальше, то услышала только мягкий шаг своих собственных ног.