Женщина нашего времени

Когда Элисон снова вернулась из Лондона на уик-энд, Харриет спросила ее:
— Вы не против, если я побуду здесь еще?
Она убрала с длинного кухонного стола кучу бумаг, аккуратно сложила их и унесла в голубую спальню. Она сделала длинный и добросовестный список десятков телефонных звонков, которые были в отсутствие Элисон. В коттедже было чисто и опрятно, так как Харриет почти не ходила по дому, и, что было совсем не похоже на нее, позаботилась о том, чтобы в холодильнике были продукты и охлажденное белое вино.
— Если вы возражаете, то, вероятно, здесь есть какой-нибудь отель или паб, где я могла бы остановиться, или я смогла бы где-нибудь арендовать коттедж.
Элисон опустилась в глубокое кресло и пила из стакана, который Харриет вложила ей в руку.
— Я не возражаю против того, чтобы вы оставались здесь. Я же говорила вам, живите столько, сколько хотите.
— Я уже и так долго живу здесь. И вы, вероятно, не ожидали, что я буду использовать это место как офис.
— Это верно. Я-то думала, что вы приедете отдохнуть. Прочитать парочку романов, немного поработать в саду и, возможно, завязать с кем-нибудь интересное знакомство в «Снопе пшеницы».
— Для этого я недостаточно хорошо играю в стрелы.
— И это верно. Но что же я нахожу? За какие-нибудь пару недель империю по торговле недвижимостью. Вы собираетесь скупить половину деревни и разбить тематический парк для сознательных членов сельской общины. Вы намерены померяться силами с одним из главных скверных мальчиков-застройщиков и добиться его поражения на его поле. — Элисон закрыла глаза, а затем с усилием открыла их снова. — Это утомительно. Мне надоело наблюдать за вашей энергией и вашим усердием.
Харриет доброжелательно ответила:
— Все это еще теоретически. Пока еще ничего не существует, за исключением нескольких планов архитектора, кучи плакатов, да еще нескольких приглашений посетить собрание в деревенском зале.
— Что и делает ваши энергию и энтузиазм еще более устрашающим зрелищем.
— Такова работа предпринимателя.
— Вы и есть предприниматель, Харриет. Вы, должно быть, родились им.
— Вы против того, что я делаю?
— Как я уже говорила, когда мы обсуждали это в самом начале, мы живем в маленькой стране, а людям надо же где-нибудь жить. Так почему бы не рядом с деревней Эверден в графстве Кент? И если какой-нибудь застройщик собирается прикарманить часть денег, так лучше пусть это будете вы со своими коттеджами для мастеровых, чем Кит Боттрилл и его дорогостоящие дома. Одна только вещь беспокоит меня.
— Какая?
Элисон подняла на нее глаза. Она подумала, что при всей теплоте в Харриет была какая-то неадекватность, когда дело касалось ее, Харриет, собственных чувств, что в сочетании с твердой решимостью делало ее, казалось, неприступной. Элисон тщательно подбирала слова.
— Когда мы были здесь вместе в первый уик-энд, вы мне сказали, что вы не думаете о счастье давным-давно, уже и не вспоминаете, с какого времени. И что теперь для этого у вас будет много времени.
Наступило молчание. Непроизвольно Харриет подняла руку к подбородку. Следы нападения почти исчезли, но она вспоминала, что прикасаться к ним — это значит привлекать к ним внимание. Она снова опустила руку и, чтобы занять чем-нибудь пальцы, вертела бутылку с вином.
— Я чувствовала себя несчастной, когда мне нечего было делать, жалкой, прямо разваливающейся на части. Я ничего не думаю по поводу счастья. Я не знаю, что еще делать, если я не буду заниматься этим делом.
Элисон продолжала смотреть на нее. В выражении ее лица Харриет могла заметить только интерес, никакой жалости или сочувствия, ни тени неодобрения. Она подумала, что, хотя она и не могла извлечь никакой пользы из предупреждения Элисон, она была ей признательна за него.
Она понимала ценность новой дружбы, где ее принимали такой, какой она стала теперь, а не была в воспоминаниях о былых временах. Она встала и направилась к креслу Элисон. Неловко, потому что она не умела проявлять своих чувств, Харриет обняла ее и тут же отдернула руку.
 
Это Джейн сжимала в объятиях, гладила по голове, брала под руку и, подумав о ней, Харриет вспомнила иную дружбу, отличную от этой и имеющую свою ценность. И тогда предупреждение попало в цель.
— Спасибо, — Харриет улыбнулась ей. — Я счастлива, делая то, что я теперь делаю.
Она сунула руку в карман и вынула пару тяжелых, старых ключей.
— Взгляните. Том Фрост одолжил мне ключи от «Бердвуда».
Харриет должна была повидать председателя приходского совета. Она уже осторожно посетила священника и некоторых членов «Ассоциации Эвердена» и, по совету Элисон, всех тех местных жителей, которые, по всей вероятности, могли быть восприимчивы к ее идеям.
— Я ждала, когда вы приедете домой, чтобы мы пошли и посмотрели все вместе.
Элисон вздохнула, но встала с кресла. В середине мая было светло до девяти часов. Было достаточно времени, чтобы пойти с Харриет посмотреть на дом ее мечты и вернуться до темноты.
— Похоже на кошмар, — вздрогнула Элисон, когда со скрипом открылись тяжелые двери. К их ногам ветром нанесло сухие листья и мусор.
Харриет и Элисон вошли в коридор. Свет был тусклый, и Харриет включила большой фонарь, который принесла с собой. Там были точно такие изразцовые плитки, какими она себе их и представляла; замысловатый узор напоминал шотландский клетчатый плед, в котором перекрещивались цвета буйволовой кожи, терракотовый, оливково-зеленый, каштановый, ярко-голубой, и все они уходили в глубь дома.
Луч фонаря переместился вверх. Он двигался по широкой лестнице, освещая тщательно отполированные массивные колонны, шары красного дерева, покрытые серой пылью, замысловатые столбики и балюстраду галереи на втором этаже.
Элисон снова поежилась, это было совсем уж показным, но Харриет медленно пошла вперед. Через высокие дверные проемы и готические арки они могли увидеть комнаты, уходящие внутрь, затемненные деревянными щитами, которые были прибиты гвоздями к окнам. Свет фонаря проникал глубже.
На голых досках пола выделялись нелакированные прямоугольники, которые когда-то покрывал замечательными турецкими коврами «мыльный» фабрикант. На мраморных каминных полках были выставлены восковые фрукты под стеклянными колпаками, цветное стекло и ничем не закрытые серебряные подсвечники под густым слоем пыли. На оштукатуренных потолках, украшенных гирляндами из листьев и фруктов, от сырости проступили коричневые пятна, а в тех местах, где обвалилась штукатурка, виднелась дранка.
В углах комнат валялись ненужные вещи: скомканные газеты, сломанные стулья, собранная в кучу штукатурка. В углу одной из комнат стояла метла, прислоненная к стене так, как будто подметающий вдруг почувствовал, что не в состоянии выполнить эту задачу, а в другой комнате точно так же были брошены старые садовые грабли.
Харриет и Элисон молча продолжали свой путь до тех пор, пока не дошли до самого конца и не оказались в кухне с каменным полом, в которой большие старые плоские раковины служили убежищем для колоний пауков, а под медными кранами засохли какие-то отбросы. На самой дальней стене висел кухонный шкаф для посуды, предназначенной для больших приемов, с сушилками и крючками, но в нем не было ничего, кроме паутины.
— Давайте заглянем наверх, — прошептала Харриет.
Они вернулись обратно и поднялись по лестнице на галерею. Элисон машинально положила пальцы на перила, но тут же отдернула их, испачканные пылью.
Окна спален, выходившие на галерею, не были заколочены досками, и вечерний свет, проникающий через темные стекла, казался ослепительным после темноты внизу. Харриет выключила фонарь.
Повернув головы, они увидели растрескавшийся потолок и карнизы с пятнами сырости, камины, заваленные мусором, и дверцы зияющих шкафов, провисающие на своих петлях и обнажающие вспученные коричневые внутренние поверхности и полки, покрытые пожелтевшими листами газет. Стены спален, следующих друг за другом, представляли собой галерею обоев с увядшими розами, птичками в гирляндах из листьев и потертыми пастушками на драпировочных тканях.