Второй шанс 5 (СИ)
Богатиков, что неудивительно, ещё не вернулся от своих московских друзей. Я же решил не заказывать еду в номер, а нормально отужинать в ресторане, куда имел право спокойно пройти как постоялец гостиницы. Огромный зал ресторана оказался наполовину полон, или наполовину пуст, кому как нравится. Вон даже негры за одним из столиков белозубо скалятся, и среди них затесалась вполне симпатичная негритяночка.
С негритянками мне спать в той жизни не доводилось, как-то всё больше славянки… Правда, была одна татарочка, в постели просто огонь, эх, я бы с ней повторил. Ладно, Максим Борисович, не фиг, у тебя есть здесь кого любить.
– Добрый вечер, молодой человек!
Подошедший метрдотель меня, что удивительно, узнал и заявил, как приятно видеть такого молодого, но уже известного музыканта и писателя в их заведении. По моей просьбе усадил меня за дальний столик. Мне не хотелось лишний раз светить физиономией, а самому отсюда наблюдать за происходящим в зале было вполне комфортно.
Официант нарисовался моментально, я просмотрел меню и выбрал в качестве закуски мясное ассорти, оливье по оригинальному, как утверждалось, рецепту, пельмени с телятиной, которые подавались с обжаренными белыми грибами и сметаной, бефстроганов из телятины, а на десерт яблочный штрудель и кувшинчик холодного клюквенного морса. Думал сначала о чае или кофе, но затем всё же остановил свой выбор на прохладительном напитке – к вечеру что-то стало душновато.
Оливье и мясное ассорти на моём столе появились через несколько минут. Пока с ними неторопясь расправлялся – принесли бефстроганов. Мясо показалось мне слегка сыроватым, но может быть, это местная фишка, думал я, нарезая ножом кусочки и подцепляя их на вилку, которую держал в левой руке. Правила этикета удачно совпали с моей травмой, и левую руку не нужно было лишний раз напрягать.
Отужинал на 5 рублей 55 копеек, а сунул официанту червонец – почти пятёрка на чай даже в таком престижном ресторане, думаю, вполне приемлемо. Хотя по невозмутимому виду лощёного сотрудника общепита трудно было догадаться, доволен ли он чаевыми. Не знаю, бодяжат ли они тут коньяк карамелью и чаем, делятся ли с ними повара якобы списанными продуктами, но, если прикинуть хрен к носу, то в таком заведении официант за вечер только на чаевых должен зашибать полтинник, не меньше. Попасть на такую хлебную должность можно только по блату, кому-то приходится сначала заплатить серьёзную сумму, чтобы после получить возможность «отбиться» и начать работать в плюс.
В 10 вечера, когда мой сосед уже подтянулся и принимал душ, будучи лишь слегка навеселе, заявилась Ольга Вячеславовна.
– Богатиков здесь? Душ принимает? Ага, слышу… Вот, держите, пропуска на вас с Юрием Иосифовичем, предъявите на Троицких воротах. Отсюда до Кремля десять минут пешком, так что не вижу смысла присылать за вами машину, она и так нарасхват. Я буду встречать вас и остальных участников концерта в фойе Дворца съездов, на входе, там уже получите дальнейшие распоряжения. У вас есть какие-то свои планы на завтра?
– Насчёт соседа не знаю, а мне надо бы посетить парочку адресов…
– Это надолго?
– Думаю, до четырёх часов я точно обернусь.
– Умоляю, не опаздывайте! Если потеряетесь и не выступите на концерте – не поздоровится ни вам, ни мне.
– Уверяю, Ольга Вячеславовна, никуда я не потеряюсь, всё-таки уже не мальчик.
– Не мальчик… Вот именно что мальчик. Ладно, спокойной вам ночи с Юрием Иосифовичем.
– И вам тоже спокойной ночи, Ольга Вячеславовна! До завтра!
Ровно в 9 утра я стоял у входа в здание, на котором красовалась вывеска, извещающая, что именно здесь располагается Всесоюзное агентство по авторским правам. Резник опоздал всего на пять минут.
– Процесс оформления заявки не такой уж и быстрый, – сказал он, когда мы входили внутрь, – но, скажу по секрету, у меня здесь протоптана тропинка: Боря Панкин – мой старый приятель. Сейчас как раз поднимемся к нему, мы с ним вчера вечером ещё созвонились.
И впрямь Резник дружил с главой Агентства, тот не только нас принял, но и чаем напоил. По ходу дела я сказал, что у меня ещё с собой и песня «Погода в доме», которую тоже хотелось бы оформить в надлежащем виде.
– А текст залитован? – спросил Панков. – Тогда не вопрос.
Когда мы закончили с чаепитием, он поднял трубку одного из двух аппаратов на своём столе и кому-то позвонил:
– Валентина Викторовна, сейчас к вам подойдут Резник и молодой автор Максим Варченко, у них с собой парочка произведений, вы уж примите их без очереди… Да-да, я всё понимаю, но это моя просьба. Спасибо!
Мы пошли в указанный кабинет, где без всяких очередей и бюрократии зарегистрировали и наше с Резником совместное произведение, и песню «Погода в доме».
– Подбросить до гостиницы? – спросил на улице Резник, высматривая свободное такси.
– Нет, спасибо, мне ещё по нескольким адресам надо прокатиться. Кстати, не думали ещё, кому можно нашу вещь предложить?
– Честно говоря, пока ещё нет.
– Может, Пугачёвой?
– Аллочке? Хм… В общем-то, почему и нет?
Конечно, с «Погоды в доме» навар ожидается более солидный, чем с «Лестницы», если ещё удастся Пугачихе эту песню пропихнуть. В любом случае дальше Илья… э-э-э… Рахмиэлевич пусть действует сам.
Резник поймал такси первым, я сел в следующую машину.
– На Сущёвскую, пожалуйста.
А что, имею и возможность, и право прокатиться на таксомоторе, как говорили наши дедушки и бабушки. Да и в это время многие так ещё по привычке называют такси. Сами таксисты, опять же, не то что в моём будущем, чувствуют себя элитой. Мне попался немолодой водитель, чем-то смахивающий на актёра Папанова, в кожаной куртке и фуражке с буквой «Т» на кокарде.
Защёлкали цифры в счётчике, а из автомагнитолы на смену Сенчиной и её «камушкам» вдруг грянула Ротару с песней про хуторянку.
– Тоже хорошая песня, когда слышу – хочется в пляс пуститься, – заметил таксист.
Я про себя усмехнулся, однако скромно умолчал, кто автор этой вещи. Тем более на самом деле это даже не я, просто попользовался чужой песней, пусть даже ещё и не придуманной.
Эх, жизнь такая жизнь… Отвернулся в окно, глядя на проплывающие мимо виды столицы, чувствуя, как мною овладевает чувство какой-то щемящей ностальгии. Сердце словно сжимало тисками, в горле стоял ком, в носу предательски пощипывало, ещё и в глаза увлажнились. Это моя сентиментальная старость из своей берлоги выползла наружу.
Я смотрел на весеннюю Москву, её широкие проспекты, утопающие в майской зелени парки и скверы, на стремящиеся ввысь высотки и старинные особняки прошлого, а то и позапрошлого века, и думал, как же она красива, столица нашей огромной, многонациональной Родины, в которой дружно живут казах и белорус, русский и украинец, латыш и узбек…
И ведь в самом деле в большинстве своём совершенно, казалось бы, разные народности даже и не думают враждовать. Но ведь где-то внутри тлеют угольки межнациональной розни! Националисты всегда были, есть и будут, но при Советской власти за редким исключением они и нос боялись высунуть из своей вонючей норы. Это при плешивом они почувствовали свободу, а при беспалом страна и вовсе развалилась. Пресловутая демократия, помноженная на такую же пресловутую толерантность, дала свои ядовитые всходы. Не знаю, наверное, у нас, славян, такой менталитет, что демократия и толерантность должны быть строго дозированы, иначе жди беды. Расплодятся всякие навальные с каспаровыми, и хрена с два рот им заткнёшь.
То же самое можно сказать о жителях кавказских и среднеазиатских республик. Разве что прибалты с их почти европейской рассудительностью более-менее способны переварить свалившееся на них «счастье». Однако ж сколько говна в них накопилось за эти годы, что они провели в составе СССР, и всё это дерьмо понеслось в сторону «старшего брата». Мол, оккупанты, полвека гнобили нас, высасывая ресурсы. Вот только почему-то не помнили, сколько «оккупанты» сделали для них. А я помнил, в моей голове засела цифра, что только в период с 1940 по 1960 год на территории одной Латвии было построено более 20 различных производственных предприятий и заводов. «ВЭФ», «Радиотехника», «РАФ»… Может быть, и без «оккупантов» латыши сумели бы построить что-то подобное, но факт остаётся фактом.