Второй шанс 5 (СИ)
– В комсомоле тоже многое надо менять, – нарушил я молчание. – Работа с молодежью ведётся во многих случаях поверхностно, для галочки, а в комсомол вообще загоняют всех скопом. ВЛКСМ должен стать элитной организацией, куда попадают самые достойные, а не двоечники и хулиганы и, что ещё страшнее, карьеристы.
– Хм, ну, критиковать все горазды, а ты вот попробуй сам предложить что-то в плане работы с молодёжью.
– А что, и предложу, дайте только срок, всё-таки нужно посидеть, подумать, что и как.
– Никто тебя не торопит, работай… Кстати, читал я твои размышления по поводу диссидентов, – между тем сменил тему Бобков. – И в целом согласен, пусть они, как ты написал, едут куда хотят и своим западным кураторам мозг выносят. С «богемой» тоже всё понятно, ни к чему нам побеги всяких танцоров. Представителей богоизбранного народа, желающих отправиться на историческую родину, мы также не удерживаем.
– Это правильно, только кое-кого надо бы всё же придержать. Я имею в виду учёных и прочую техническую интеллигенцию. А то вместе с мозгами утекут и знания, которые могут иметь ценность для нашей страны, в том числе для её безопасности. В идеале нужно создать им такие условия для научно-практической деятельности, чтобы не думали об отъезде. Вообще «утечка мозгов» на Запад в моей реальности происходила, можно сказать, в промышленных масштабах. «Железный занавес», на мой взгляд, всё же придётся приподнимать, если мы планируем в экономической сфере расширять взаимодействие с западными компаниями. Но делать это аккуратно, без резких телодвижений.
Бобков закинул ногу на ногу, задумчиво глядя на меня исподлобья. Ну пусть глядит, от меня не убудет. Моё дело – дать пищу для размышлений, а там пусть думают, что и в какую сторону менять.
– Да, насчёт кооперативного движения… Я там тоже писал, вы читали? Ещё раз повторюсь, можно разрешить разного рода мастерским и работникам службы быта работать в частном порядке, организовывать на селе частные фермерские хозяйства, лишь бы это не было связано с нефтью, газом, алмазами и прочими ресурсами, которые должно контролировать государство. Если будут реконструированы те же швейные комбинаты по западному образцу, то надобность в пошивочных цехах сама по себе отпадёт. Разве что авторские ателье сумеют найти покупателей. Но не забыть закрепить на законодательном уровне невозможность приватизации государственных предприятий, под коими подразумеваются заводы и фабрики. Чем это обернулась в моей истории – я, увы, прекрасно помню.
– М-да, если бы у нас каждый помощник машиниста так рассуждал, как рассуждаешь ты…
Бобков усмехнулся, покрутив головой.
– Да какой я помощника машиниста! Перед армией успел несколько месяцев покататься… Просто это знания будущего, прочитанные когда-то мнения умных людей, которые я сейчас воспроизвожу своими словами.
– А не могли эти умные люди ошибаться?
– Большое видится издалека. Экономисты и социологи годы спустя после всех этих событий, «благодаря» которым и случился коллапс с СССР, сделали соответствующие выводы, смоделировали различные ситуации, и пришли к выводу, что Советский Союз можно было спасти от распада, если бы вовремя сделали нужные шаги. Какие именно – основные тезисы я уже озвучил, нет смысла повторяться.
– Не позволим просрать такую страну! – хрустнул пальцами Филипп Денисович. – Во всяком случае, пока я занимаю пост Генерального секретаря, и пока меня поддерживают соратники.
– Существовало ещё такое мнение среди моих современников, кто занимался этим вопросам, что корень проблемы развала СССР не в уровне жизни был, а в нехватке населения и в отходе от главного принципа социализма: «От каждого по способности, каждому по труду». Не могут директора предприятий увольнять бракоделов, пьяниц и просто нетворческих работников просто потому, что у них нет выбора. Не хватает обычных слесарей, чтобы увольнять пьяницу. На каждом углу висит объявление: «Требуются…». Потому и пытаются на них воздействовать общественным порицанием и так далее, но не увольняют. А раз не увольняют, то платят зарплату, которая начисляется, как я упомянул выше, не по принципу социализма, а методом уравниловки. А уравниловка приводит к равнодушию рабочего люда к результату своего труда, а также к тому, что более конкурентоспособный человек не может содержать бо́льшую семью, чем менее конкурентоспособный. Отсюда нарастание чуждой креативному мышлению части населения страны, то есть отрицательный отбор в самом что ни на есть явном виде.
– Угу, значит, демографию нужно повышать, – с таким видом произнёс Бобков, словно собрался этим заниматься лично.
– Конкуренция рождает качество и спрос, так что, когда вместо нехватки рабочих мест будет переизбыток претендентов на каждую должность от простого рабочего до ведущего инженера – вот тогда мы получим качественный экономический скачок. Повторюсь, это не мои мысли, но я в общем-то согласен с авторами этих тезисов.
– Это уже больше похоже на капиталистическую модель рынка… Хорошо, – вздохнул генсек, – я тебя понял.
– Культуры мы ещё не затронули в разговоре, – смело заявил я, – а она и мне не чужда, и вам, учитывая вашу многолетнюю работу на идеологическом фронте. По мне, так не стоит городить запреты ни в музыке, ни в литературе. Один хрен, извиняюсь за выражение, и слушают, и читают, сами же прекрасно знаете, что такое самиздат. Поэтому – это сугубо моё мнение – все эти новомодные течения в культуре нужно не то что не запрещать, а постараться составить серьёзную конкуренцию Западу. Как говорится: не можешь предотвратить – возглавь.
– Видел я за границей как-то один концерт по телевизору… Это больше было похоже на сатанинский шабаш.
– Ну, до таких крайностей доходить не будем, можно удивлять публику не эпатажем, а музыкой и текстами. Что, кстати, и делает мой коллектив, хотя исполняем мы по большей части не рок-музыку в чистом виде, а скорее поп-рок.
– А песни… Песни твои?
– Если вы имеете в виду, я ли являюсь их настоящим автором, то, скажу честно, по большей части так и есть. В прошлой жизни у меня была своя группа, и хоть мы особой известности не добились (да и не сильно стремились к славе), но на городском уровне о нас знали практически все, интересующиеся этим направлением музыки.
Про «Снегирей» я решил не говорить, пусть уж авторство музыки к песне, исполненной на концерте к Дню Победы, останется за мной.
– А вот вещи, что исполняют Пугачёва и Ротару, тут я каюсь, позаимствовал. Слаб человек, трудно порой удержаться от соблазна. С другой стороны, далеко не факт, что на фоне новой реальности эти песни увидели бы свет.
– Но зарабатываешь ты на них неплохо, – криво усмехнулся Бобков.
– Так-то я и благотворительностью занимаюсь, закупил, например, инвентарь и форму для клуба бокса. Но вообще-то, согласен, зарабатываю неплохо. А многие ли на моём месте не воспользовались бы моментом?
– Трудно судить других, находясь в своей шкуре, – согласился собеседник.
– Тем более что в такой ситуации я оказался не по своей воле. Поэтому выкручиваюсь как могу.
– Но книги-то сам ведь пишешь?
– Это да, тут могу на Библии или Конституции, если угодно, поклясться, что ни у кого ничего не своровал. Да и трудно, согласитесь, наизусть или хотя бы почти дословно запомнить содержание даже рассказа, не говоря уже о большой форме, в которой я работаю. Разве что сюжет позаимствовать, но у меня, к счастью, с фантазией вроде бы всё в порядке.
– А в спорте, понятно, уж точно никак не выедешь на чужих достижениях, – улыбнулся генсек. – В той своей жизни так же успешно выступал?
– Если бы… Ограничился II юношеским разрядом. А как появился шанс прожить жизнь заново, решил, что и в боксе попытаюсь хоть чего-то достичь. И как видите, вроде бы удаётся.
– Ещё бы, отобрался на юниорский чемпионат мира. А он, между прочим, пройдёт в Японии.
И смотрит так на меня с лёгким прищуром. Это вот он сейчас типа намекнул, что меня, носителя сверхсекретной информации, опасно выпускать в капстрану? Так ведь в Грецию прошлым летом летал, и ничего. Или тогда Бобков был ещё не в курсах относительно меня, иначе дал бы команду запретить вояж?