Подвалы твоего сердца (СИ)

— Малфой, — настойчиво выдохнула девушка. — Пожалуйста, выслушай меня.
— Что вы задумали?
— Я пришла, чтобы увидеть тебя, — нервно прошелестела Гермиона и порывисто прижалась к его губам, искренне надеясь на тот ответ, который бы ей понравился. Чувствовать себя пленницей девушка ненавидела, а сейчас все шло как раз к этому. — Поверь, — Гермиона оставила еще один поцелуй на недвижимых губах, и у неё возникло ощущение, что она пытается всколыхнуть чувства мраморной статуи. Юноша смотрел на неё снисходительно и слегка насмешливо. — Пожалуйста, Драко, — она прикоснулась к нему еще раз, но ответа снова не последовало. Сердце сжалось от ужаса. Неужели он действительно возненавидел её так сильно? На секунду гриффиндорка задумалась о том, что быть пленницей Малфоя было бы куда приятнее, если бы он оставался таким, каким она его успела познать — ласковым и очаровывающим. Могли ли чувства Драко быть настолько растоптанными, что он решил забыть обо всем?
— Я скучала, — она говорила почти шепотом и сквозь слезы обиды. — Посмотри мне в глаза! Ты же чертов прорицатель по части распознания лжи, так посмотри и пойми, что все это гребаная правда! — с каждым словом Гермиона говорила все громче, пока голос не сорвался на хрип. Её ослабевшие кулаки пару раз неощутимо ударили его грудь. — Я сдаюсь, ясно? Ты победил, Малфой! Победил! Можешь мучить меня и пытать, только не отталкивай! — девушка застыла от страха, потому что ложь, слетевшая с языка, оказалась слишком притягательной и манящей. Несмотря на заверения Теодора, Гермиона знала: такие, как Малфой, не дают третьего шанса. Если она заставит его покинуть поместье против воли, то все будет кончено, даже толком не начавшись. Нотт явно мало заботился о благополучии отношений своего врага и девушки, к которой был расположен. И как же Грейнджер не подумала об этом раньше? Кто, в таком случае, выйдет победителем из этой странной битвы? Весь мир, Теодор, но никак не она и Драко. Воображение скрывало последствия такого шага, потому что будущее было ужасным. Невероятно светлым, справедливым, правильным, но таким горьким и безнадежным для двух человек! Гермиона тяжело сглотнула. Неужели она родилась для того, чтобы жертвовать своим счастьем во имя чужого? Лучше бы Малфой и вовсе не доказывал, что с ним она может быть так счастлива.
Её глаза сверкали влагой, и Драко на пару секунд выпал из реальности, концентрируя все внимание лишь на них и влажных от слез щеках. В моменты яростного отчаяния Грейнджер была похожа на мятежную нимфу, и тогда слизеринцу казалось, что лица прекрасней он еще не видел. Сил на то, чтобы сдерживаться, не осталось. Перехватив кулаки, остервенело сминающие его рубашку, Малфой резко дернул их вниз и на мгновение замер, запечатлев искру надежды во взгляде Гермионы.
Волшебница закрыла глаза, когда цепкие пальцы впились в её волосы и потянули их, заставляя запрокинуть голову. Холодная ладонь впечаталась в её шею, а искусанные губы накрыло чужое тепло. Драко целовал её грубо и нетерпеливо, но это все равно было в тысячу раз лучше его холодности. Твердое тело прижималось к ней, и Гермиона слабо скользила пальцами по плечам и груди, в противовес резким движениям губ успокаивая и лаская. Ладонью взъерошив уложенные волосы и несильно сжав их, девушка приподнялась на носочки, неосознанно поддаваясь каждому движению слизеринца. Отвечать на поцелуй почему-то выходило ужасно — слишком уж настойчиво Малфой утверждал свое главенство.
— Драко… — прошептала она, когда юноша отстранился для вдоха. Затуманенный страстью взгляд обратился к ней с недоумением. Слизеринец нахмурился, вылавливая свои мысли по одной из клубка страсти, разворачивающегося в нем. На периферии оставалась догадка о том, что Грейнджер определенно что-то задумала, но размышлять об этом сейчас было бы верхом идиотизма. Малфой ловил каждый момент, пока она была рядом добровольно, ведь подсознание твердило о том, что счастье вряд ли будет длиться долго. Однажды он сам говорил Гермионе, что она, сколько бы ни любила, будет бороться до конца. Теперь верить в это стало сложнее — гриффиндорка жалась к нему, не в силах совладать с собой. Еще несколько секунд — и Малфой забыл бы себя, но её тихий голос разбил все ложные мечтания. Драко знал, что она скажет. Наверняка Грейнджер хотела уговорить его пойти с ней, и, видит Мерлин, если она еще раз так же соблазнительно облизнет губы — он согласится. Но Гермиона молчала и все больше краснела, отводя глаза.
 
— Говори, — хрипло выдохнул Драко, с нетерпением наблюдая за смущенным порханием её ресниц.
— Поцелуй меня, — Гермиона чувствовала себя полнейшей дурой, потому что так и не смогла сказать прямо того, чего хотела. По мнению гордой гриффиндорки, фраза «сделай это нежно» звучала бы чрезвычайно слащаво и глупо.
— Но я уже… — Драко на секунду растерялся. Последний раз подобное смятение он чувствовал в пятнадцать, когда впервые целовал девчонку.
— Не так, — стыд за такую инфантильность захлестнул девушку с головой. Она ожидала, что на её немую наивную мольбу Драко рассмеется или бросит что-то обидное, однако хотелось — в последний раз — почувствовать его нежность.
И Малфой все понял. Его пальцы, сжимающие копну каштановых кудрей, ослабли, а рука соскользнула с шеи — на бледной коже расцвели пятна. Успокаивающе проведя по ключицам кончиками пальцев, он так осторожно, как только мог, взял её лицо в ладони и склонился, лаская тихим дыханием губы.
— Расслабься, — он примирительно коснулся её лба своим. — Открой рот.
Гермиона послушно разомкнула губы, набрав в легкие побольше воздуха. Все внутри кипело от предвкушения, и последняя мысль, связанная с причиной её пребывания здесь, предательски испарилась из головы. Язык Малфоя медленно и осторожно коснулся нижней губы, и Гермиона, если бы не знала, с кем имеет дело, назвала бы это проявлением робости. Но то, с каким уверенным напором влажный мускул проник в её рот в следующее мгновение, уничтожило последние крохи каких-нибудь мыслей вообще. Драко с удовлетворением заметил, как распрямляются нахмуренные брови, а сжатые на его плечах пальцы обессиленно соскальзывают по груди. Спустя несколько секунд Малфой сделал для себя вывод, что целоваться с Грейнджер, когда она не получает от этого удовольствия — бессмысленно, ведь только в ином случае ему удавалось ощущать приливы столь сильного душевного подъема и дикого возбуждения. Еще час назад Драко думал о том, что будет счастлив, даже если принудит её к близости. Сейчас такие мысли казались смешными и наивными. Пусть Грейнджер была в его комнате и в его руках — воля Драко по-прежнему оставалась зажатой между этих тонких хрупких пальчиков. Её тело слабело с каждым мгновением, и потому Малфой, на секунду разомкнув поцелуй, подхватил девушку на руки и в несколько шагов донес до кровати. Гермиона неловко поежилась, пряча взгляд и пальцами оглаживая вышитые на шелковом покрывале узоры. Припухшие от поцелуя губы саднило, и она провела по ним ладонью, заставляя себя вновь собраться с мыслями, пока Малфой не начал снова действовать.
— Грейнджер, — он, опустившись на колени перед сидящей на постели девушкой, положил ладони на её колени и сжал пальцы. Ладонь слизеринца уверенно скользнула в вырез, и он внимательно проследил за реакцией Гермионы. Она, сначала запрокинув голову и шумно задышав, вдруг вздрогнула и резко посмотрела ему в глаза. Драко усмехнулся, останавливая руку в сантиметрах от подвязки. Хотя почти все здравые мысли и покинули кудрявую голову гриффиндорки, про свою палочку она, очевидно, не забыла. Почувствовав опасность почти на интуитивном уровне, Гермиона выдавила панический вздох. Следовало немедленно отвлечь Малфоя, и тут уж на помощь пришли виденные ею по вине чар развратные сны.
 
Нацепив на лицо маску коварства, Гермиона подалась вперед и схватила Драко за ворот рубашки. «Ведьма», — подумал он, повинуясь её рукам, притягивающим ближе. Когда Гермиона откинулась на спину, увлекая за собой и юношу, его руки покинули бедра, и гриффиндорка смогла спокойно выдохнуть. Однако облегчение не длилось долго: Драко подхватил открытую ногу под колено и потянул вверх, прижимая её тело к себе.