Давай начнем все сначала (СИ)

Я смог только сжать кулак и впечатать его в стену, выпуская ярость. Теперь все погадают недолго и забудут, а Разовские ославлены надолго. Придется сознаваться отцу. И только надеялся, что благодаря цинизму смогу это пережить. Снова набрал номер.
— Слушаю, Петр.
— Что я могу тебе сказать, папа. Это правда. У меня была любовница, и Зина об этом узнала.
В голосе отца зазвучала ненависть.
— Когда приедешь из командировки, я жду тебя в гости.
Его голос был пропитан такой злобой, что казалось меня снесет, как разбушевшаяся стихия. И звонок был скинут, чего отец никогда себе не позволял.
Я приехал через два дня и сразу же отправился в особняк родителей. Давно уже жил отдельно от них. Мой дедушка очень обрадовался рождению внука и, хотя семья была зажиточная и в деньгах не нуждалась, начал самозабвенно работать, желая, чтобы у любимого внука была просто отличная жизнь. Бизнес, которым владел дедушка, стал процветать и, когда мне было пятнадцать лет, Разовские считались миллионерами.
Когда я закончил экономическое образование, дедушка разделил бизнес между мной и отцом пополам, гордясь тем, что он вручает внуку его детище. И гордился моими успехами, когда я ловко управлял моей частью, принося все больший доход и стабильность, расширяя кампанию. В его глазах были слезы, и в голосе звучала гордость за успехи любимого внука. И я очень любил дедушку.
Меня встретили родители, но теперь казалось, что это не любящие мама и папа, а ледяные статуи, которые даже не обняли, как раньше. В глазах мамы стояли слезы и обида, а у папы ненависть и злость.
— Пройдем в гостиную, — холодно бросил отец.
Я сидел и не знал, чего ждать. Мне не хотелось портить отношения, а с оглаской за два дня уже смирился.
— Ты разочаровал меня, Петр. Мы так ждали этой свадьбы. Зиночка любила тебя, родила бы детей. Она тебе ровня, и мы уважали Иннокентия Борисовича. А ты разрушил наши дружеские отношения. Как ты мог?
— Папа, что случилось, то случилось. Я не любил Зину, поэтому стал изменять. Ну, пойми ты, не создан я для семейной жизни. Вам придется с этим смириться.
Мама всплеснула руками и заплакала. Укоризненно посмотрела на меня, и ледяным голосом спросила:
— И что ты будешь делать с девушкой, которая беременна?
Я удивленно посмотрел на нее.
— Ничего. Хотел по-хорошему обеспечивать ребенка, но раз Алена так поступила, меня больше ее жизнь не касается.
Отец, смотрел на меня с такой едкой смесью презрения и ярости, что позавидовала бы гремучая змея. Казалось, он был готов убить меня на месте.
— Какой же ты моральный урод. Марина, мы вырастили подонка, эгоиста и циника. Господи, за что нам это? Отец бы умер от такого позора. Он так любил Петю. Считал его славным продолжателем рода.
При словах о дедушке почему-то на сердце стало нехорошо. Представил на миг, если бы он сейчас стоял здесь и все слышал. А ведь это правда. Не смог бы пережить и узнать, каким его внук вырос. Щеки вспыхнули от стыда. Даже мой цинизм не помогал мне справиться с гадким чувством и перестать видеть в глазах дедушки упрек. Смог бы я это пережить, будь он жив?
— Саша, мне тоже нехорошо, надо попросить принести успокоительное.
В голосе мамы слышалась истерика, когда я услышал трель колокольчика. Меня схватили за грудки, и я увидел презрительный взгляд отца.
— Убирайся отсюда. Мне стыдно, что ты мой сын. Если тебя Сокорский обанкротит, мне будет только жаль, что отец зря не спал ночами, чтобы обеспечить Петеньку деньгами.
От этих слов почему-то захотелось плакать. Отец словно ударил меня под дых. Я забыл, кому был обязан благополучием. Сокорский банкротит сейчас не меня, а труды дедушки. Он старался для меня, а я подвел.
Я встрепенулся от неприятных воспоминаний и сжал кулак.
«Найду способ выстоять против Сокорского. Ради деда. Клянусь».
  
Эпилог
 
Прошло пять лет
Константин
Я шел на кладбище. Сердце сжимало от нежной тоски по маме. Пять лет не прошли бесследно в моей жизни, и я многое осознал. Сейчас желал скорее увидеть фотографию мамы и прикоснуться к ней рукой, и ноги сами по себе пошли по тропинке быстрее. Я не был здесь три года, с тех пор как похоронил отца.
 
Солодовск стал чужим для меня городом, и теперь я был рад, что мы уехали. В Аллубьевске у меня была любимая семья и работа, и мне очень нравилось там жить. Я приехал, чтобы навестить маму. Сегодня очередная годовщина смерти и я смог, наконец, вырваться к ней. Уже подходил к участку, когда почувствовал выступивший на лбу пот, и в груди начало расползаться яркое пятно боли. Неужели до сих пор не стало легче? Когда пришел на участок, сердце билось в груди, как птица в клетке.
Я увидел большой белый памятник, на нем были изображены родители, обнимающие Дину. Счастливая семья улыбалась. Даты рождения и смерти отца и мамы были написаны незаметно и крупно даты сестры. И надпись: «Теперь мы вместе. Одно сердце на троих». Они так хотели, и я выполнил их последнюю волю.
Два года назад, когда я увидел макет, почувствовал, какой болезненный удар снова нанесен в сердце. Кто увидит памятник, не поймет замысел родителей. И только я знал. Они умерли в тот день, когда дочь погибла, серо и безрадостно прожили без нее жизнь, и оба сдались, как только судьба предоставила шанс. И что бы я ни делал, моя любовь не была нужна. Неродной, нелюбимый сын так и остался за кадром их жизни. Я все знал и понимал, но желание родителей увековечить эту правду на памятнике раздирало сердце на части. И если бы не любимая Даша, окружившая любовью и заботой, переживая вместе мою боль, пришлось бы в одиночку переживать эти страшные мучения.
Закрыл глаза, пытаясь успокоиться, и снова открыл. Памятник больше не приносил боли. Уже свыкся с мыслью, что я был для них никто, и мог спокойно смотреть на него.
Я перевел взгляд на отца. Он улыбался с изображения, и я только порадовался, что сейчас папе не больно. Стал вспоминать нашу последнюю встречу с ним.
Мы переехали и стали обустраиваться в новой квартире, растили Веронику, и потом у нас родилась дочка София. Я был рад нашему решению переехать в Аллубьевск. Искренне полюбил крупный город, в котором было комфортно жить, и понимал, насколько здесь будет хорошо нашим детям. Моя новая должность приносила огромное удовольствие от работы и отличную зарплату. Владимир Николаевич мне помогал на первых порах, а сейчас я уже сам справлялся и был у него на хорошем счету.
Отец позвонил так неожиданно, что я даже не узнал его. Впрочем, это было неудивительно. Я не слышал его десять лет. Голос был болезненным. Он буквально прохрипел в трубку:
— Костя, это папа. Я сейчас в больнице. Ты можешь приехать?
Мозг начал лихорадочно работать. Главное успеть.
— Постараюсь. Сейчас живу в Аллубьевске. Скидывай адрес.
Сразу же отправился к Владимиру Николаевичу и честно сказал, что мне надо к отцу в Солодовск. Я долго не брал отгулов, и директор пошел мне навстречу.
Взял на всякий случай полторы недели и поехал домой. Быстро рассказал Даше, складывая вещи в чемодан, что отец все же позвонил. И в тот же день уехал. Аллубьевск был далеко от Солодовска. На поезде добираться два дня, и быстрее способа не было.
Приехал на вокзал, вызвал такси и прибыл сразу в больницу. Когда увидел отца и подошел к его кровати, не смог сдержать протяжного стона. Он очень плохо выглядел, и было видно, что папа серьезно болен. Я понимал, почему он позвонил.
— Костя, спасибо, что приехал. Прости меня, сын. Я был не прав по отношению к тебе. Пришло и мое время сказать об этом.
Его голос был слаб, но я почувствовал фальшь. Встретился с ним взглядами. В его глазах плавала боль и равнодушие. Но это не то, что я ожидал увидеть. И тогда я понял, папе все равно. Он понимает, что умирает, и поэтому меня вызвал. Я могу сейчас задавать вопросы, но буду биться в глухую стену. И я не стал, потому что не видел смысла.