Гроза над крышами

Возчик питал на счет Тарика справедливые подозрения — Тарик сам был такой, как все мальчуганы этих годочков. Испокон веков считалось молодечеством прибрать с остановившегося для разгрузки воза полпазухи того-сего и убежать от разозленного возчика. Вовсе уж удалью было проделать это так, чтобы не заметили. Главное — соблюсти два нехитрых правила: лямзить только съестное, и чтобы цена хапнутого не достигла серебряного
денара. Ежели не достигала — обойдется полудюжиной розог в стражниковой будке, безо - О
всякой Воспиталки. Конечно, если возчик догонит и сграбастает за шиворот — уши накрутит будь здоров, а то и кнутом пару раз приложит по мягкому, но это в глазах приятелей вовсе не позорно: каждый может оплошать, ребята...
Самое занятное бывало, если возчик, увлекшись погоней, оставлял воз без присмотра: его другие мальчишки могли пощипать, такое случалось. Подмастерьям лавочника, в общем, наплевать: за мелкую недостачу товара отвечает денежкой один возчик. Подмастерья и сами не так уж давно этим молодечеством баловали, так уж испокон веков повелось. И ни один мальчуган в здравом рассудке ничего не слямзит, будучи в форме: вот тут взгреют, запросто могут выпереть, не глядя, какие у тебя совы, — как опозорившего честь заведения.
Здесь Тарик бывал несколько раз, но, коли уж опять оказался в Городе, следовало, подавив не такой уж сосущий голод, посмотреть как можно больше. Может, и найдется о чем потом рассказать на ватажке, они как раз соберутся по случаю предстоящего вольного дня. Пока что не случилось ничего интересного, разве что об испытаниях послушают — у них в ватажке все Школяры. Но этого мало, а мальчишки, что-то попятившие с воза и ловко улизнувшие от возницы, — вещь самая обыденная. О показавшей язык озорной юной дворянке как-то не тянуло болтать: Тарик отчего-то уверился, что это принадлежит только ему, да и не передать словами изумленную радость от того, что эта благородная госпожа оказалась в чем-то ужасно похожей на девчонок с его улицы...
А потому он не колеблясь свернул вправо, к обширной Торговой площади — издали увидел, что там идут торги: сами по себе вещь обыденная, но способная одарить какими-нибудь интересными подробностями. По обе стороны невысокой ограды из порядком выщербленного бурого кирпича стояли две фигуры в рост обычного человека, тоже траченые временем и непогодами: каменные мужчина и женщина в бесформенных балахонах, в цепях. В отличие от других городских статуй эти никто не собирался подновлять. Их скоро намереваются совсем убрать, они, как сказал Титор Кавелиус, являют собою этот, как его... Тарик забыл длинное ученое слово — что-то вроде «ахахаронизм». Что-то такое, что было давно, а теперь не бывает. Уже лет пятьдесят, говорил Титор, кабальников не выводят на продажу в кандалах, как раньше было непременно заведено. «Смягчение нравов» — так это еще называется. Это понятно. Давным-давно Школяров наказывали особыми плетьми, а теперь только розгами — тоже смягчение нравов.
На первом торжище мало того что не усматривалось ничего интересного — там торги подходили к концу. Выстроившиеся в ряд десять повозок были уже нагружены свернутыми пестрыми шатрами, и только возле двух шатры стояли; возле них покуривали свои длинные гнутые трубки продавцы. Лапилянцы как лапилян-цы — нечесаные, с клочковатыми бороденками, в своих обычных пестрых накидках наподобие мешковатых женских платьев, но гораздо короче (почему-то мужчины у лапилянцев обожали пестрые ткани, на чем неплохо зарабатывал ткач с их улицы, туда главным образом и возивший большую часть своей работы). Ничем особенным лапилянцы от прочих жителей королевства не отличались, разве что были гораздо смуглее, словно летний загар так и оставался на лицах весь год (так мог бы подумать заезжий иноземец — но такая уж была у лапилянцев кожа). Ну, глаза самую чуточку раскосые, ну, волосы отроду нечесаные — Тарик хорошо помнил, сколько трудов убила маманя, пока научила Нури пользоваться расческой.
Он все же задержался у ограды. Нет, ничего интересного. Малыш в одной набедренной повязке (труселей лапилянцы тоже не знают, темнота степная) шустренько бегал туда и обратно по прямолеглой30 к ограде дорожке, и за ним зорко наблюдал нестарый жестянщик — ага, скорее всего, у него нет сыновей, а работа требует Подмастерья, вот он загодя и прикупает себе лапилянца, чтобы всю жизнь платить ему сущие гроши, за которые ни один вольный в Подмастерья не пойдет, особенно если не будет возможности стать Мастером — вечных подмастерьев немало, но очень уж это незавидная участь...
 
Ну да, сейчас малыш будет поднимать для того здесь и лежащие продолговатые отесанные намни с глубоко высеченными циферками веса — понятно, те, что ему под силу: покупатель оценит мускулы. Зубы, конечно, первым делом проверил, тело осмотрел, чтобы не попасть на кожную хворь (это у лапилянцев не редкость).
Возле второго шатра чуть поинтереснее. Отец-продавец как раз заиграл на дудочке, и малышка, тоже в одной набедренной повязке, подняв ручки над головой, начала какой-то их танец, и у нее неплохо получается. Покупатель, Ювелир в годах, внимательно за ней наблюдает. А вот тут уже другое, не служанку присматривает. То есть, конечно, быть ей служанкой, но лет через восемь — не только... Тарик присмотрелся: ножки стройненькие, ладная, мордашка смазливенькая. Тоже дело житейское, они о таком судачили, хихикая и подталкивая друг друга локтями. Это называется — заботливый папаша, предусмотрительный. Подрастает у него сын, а то и два, и он заранее озаботился, чтобы наследники нс подцепили у веселых девок срамную хворь. Тариковы родители рассуждали иначе, но над Тариком давно уже насчет этого не пошучивают: прискучило, надоело...
Ага, сладилось: Ювелир отсчитывает деньги, отец-продавец завязывает у нее на шее хитрым узлом длинный крученый шнурок и дает конец покупателю, передавая ему отныне все права на све-жеобретснную собственность. Малышка не выглядит ни грустной, ни угнетенной — у них там свои порядки, она с тех самых пор, как вошла в разум, знала, какая судьба ее может ждать. Нури тоже нисколечко не печалилась, ни слезинки не проронила — наоборот, с дикарским любопытством изучала дом и двор, а уж когда ей сахару дали...
Вот такие уж они, лапилянцы — причина насмешек и байс31 по всему королевству, потому что других таких нет. Довольно большая провинция на западной окраине Арелата, земля там скуднейшая, почти и не родит ничего, кроме мелкого земляного хруста и лука с великими головками (правда, есть аж три большие рыбные реки).глава 3 • ЧТО МОЖНО УВИДЕТЬ В ГОРОДЕ 43 О Пастбища тоже скудные, пригодные лишь для овец и маленьких лохматых лошадок, потому и коровы там — роскошь, доступная лишь дворянам, и то не всем. Там даже нет землеробов (в Школа-риуме объясняли, что заводить их невыгодно), попадаются лишь оброчные овцеводы и оброчные лошадники, платящие владельцам земель овечьей шерстью и жеребятами. Впрочем, и дворяне там убогие, не зря выражение «лапилянский дворянин» издавна обозначает крайнюю степень захудалости и от него происходит с дюжину присловий того же презрительного значения...
Ничего удивительного, что лапилянцы — единственные, кому оставлена привилегия продавать своих детей в кабалу, особенно в неурожайные годы. В старину этим пользовались и кабальные землеробы, но потом дедушка предпоследнего короля в целях смягчения нравов это отменил, только оставил привилегию за лапилянцами после их слезных просьб (и чтобы, как говорил как-то на перемене Титор Палоташ, там не принялись убивать новорожденных, которых все равно не прокормить). Так оно до сих пор и тянется: лапилянцы привозят в города и продают достигших шести лет детей, а иные добираются и до столицы, где цены гораздо выше, — хоть в байсах лапилянцы и предстают тупыми на всю голову, денежку они считать умеют...
Скучно было и дальше тут торчать, а потому Тарик направился ко второму торжищу в надежде хоть там увидеть что-то интересное и достойное рассказа в ватажке.
Там, конечно, многое было по-другому. В центре возвышался круглый каменный помост в человеческий рост, и на него как раз но узким ступеням поднимался зазывала. На помосте торчали три каменных же столба, к которым в стародавние времена приковывали кабальных в пору, когда на них еще надевали кандалы.