Измена. Закрывая гештальты (СИ)
Вздохнула, выходя из туалета:
— Фиса, не ори, Котик дома.
— О, мать, ставь на громкую, зови Константина Романовича. Пусть с детства знает, что бог не фраер и все видит!
Как-то подружку понесло уж больно круто.
— Теория бумеранга в действии, моя дорогая. Я уж думала не доживу… так злилась, не представляешь, — Анфиса так выдохнула, что аж у меня в ушах ветер засвистел.
На всякий случай присела, потому что подозрения закрались такие себе, да и сегодня, после всех сюрпризов, ноги держали слабо.
— Короче, привет тебе от «Клуба Первых Жен»! Мы в счастье, делимся с тобой. И ты прикинь — ведь почти и не участвовали же, а результаты… натуральный «взмах крыла бабочки».
Сердце мое многострадальное снова сжалось.
— Ладно, шутки в сторону, — подруга перестала восторженно подвывать. — Краткое резюме: Олечка не просто так с севера мечтала свалить. Ее бывший недавно вышел из мест не столь отдаленных. Оказался не какой-то там заштатной мелкой шестеркой по мокрым делам, а натуральным Мурманским авторитетом. Нашел свою беглую «любовь», ей вломил, с собой уволок обратно, а Романа отделал так, что даже швы накладывали. Но самое-то прикольное, в качестве компенсации своего морального ущерба прихватил Ромочкину шарашку. Прикинь, дорогая, твой бывший не просто побит жизнью, но он, как бы так сказать, изрядно ощипан и полностью на мели.
Вот почему переживал свекор.
Вот зачем явился Рома. И для чего ему срочно понадобилась жена в Администрации: большинство крупных контрактов его фирмы пришли в свое время от города.
Красиво.
— Да, вот это поворот. Что еще сказать?
— Ты смотри, сейчас начнет названивать, звать тебя назад. Ведь можно же продать бабкин дом и ему как раз хватит на новый старт. А если продать и квартиру в Новгороде, то вообще шоколадно будет. Купите на задворках Ленобласти халупу. Ты будешь опять как проклятая пахать, а он себе кастинг на должность секретарши замутит, чтобы подбитое самомнение подбодрить.
— Ну, в целом мысль верная. Он уже приезжал, — хмыкнула, глядя в окно.
Было странно. Не обидно, а так — разочаровательно.
Дно снова оказалось двойным.
Фиса оживилась:
— Да ты что? И чего сказал?
— Неважно. Я его просто послала и все.
— Обалдеть… да и правильно. Не вздумай прощать и жалеть, слышишь? — вот знает же меня.
Может, еще летом я бы его и пожалела, но теперь мои приоритеты сильно изменились.
Сейчас я в первую очередь жалею и берегу… себя.
Я у себя одна. Да и у своих детей тоже.
— Не волнуйся, мне сейчас вот совсем не до бывшего…
Распрощавшись с подружкой, печально вздохнула и обернулась.
В дверном проеме застыл сын.
Я насторожилась: слышал наш с Фисой разговор? Расстроен и сожалеет, что послал пострадавшего отца?
Костя очень внимательно меня разглядывал.
А в руках держал маленькую пластиковую палочку.
[1] х/ф Леонида Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию»
Глава 74
Слабоумие или психозащита?
'Слишком поздно бояться.
Пришло время убивать…'
к/ф «Поединок»
— Мам, ты бы присела? Я сейчас чаю тебе сделаю, — спокойно заявил сын в ответ на мои вытаращенные в ужасе глаза.
Я бы присела, да, но получилось только свалиться кулем на маленький кухонный диванчик.
— Костя…
— Спокойно. Все хорошо. Все в порядке.
А я вздрогнула и… зарыдала.
Это было сказано настолько знакомым тоном, что мои натянутые нервы просто не вынесли всего этого, душетрепательного.
Костик поставил передо мной чашку со свежезаваренным молочным улуном, который я пила в расстроенных чувствах, принес салфеток и неловко обнял:
— Мам, ты не плачь. Все в порядке будет.
И положил рядом на стол тест.
Положительный.
А кто сомневался?
— Я так понимаю, Глеба Максимовича ждет сюрприз, да, мам?
Я всхлипнула.
— Ты же оставишь его? — переполошился сын.
Горло свело спазмом, поэтому я только головой мотнула.
— Фу, бл… ин. А напугала-то… капец. Не знал, куда бежать и что делать… ты не волнуйся, мы с Леркой будем рады братику. Или сестренке? Мам, а кто будет?
Что сказать? Рыдала я от души. Почти час, с перерывами на пояснения внезапно любознательному сыну:
— Пока никто не скажет, надо ехать в клинику, сдавать анализы, сходить на прием к врачу. Да и вообще, пол определяют ближе к середине срока.
— Нет, никому ничего говорить не нужно. Лере я сама напишу. Ты не волнуйся. У тебя план, тренировки, школа…
— Я, конечно, справлюсь. Нет, милый, никому. Ничего. Говорить не нужно.
Так жизнь моя внезапно заложила сумасшедший вираж и я просто не успевала.
Но окружающий мир продолжал жить. И я изо всех сил старалась соответствовать.
Съездила в клинику, самую приличную в Валдае, и вышла оттуда с подтверждающими документами.
Езус-Мария! «Старородящая», шикарный титул, да?
Жизнь моя бурлила и натурально шла в разнос.
Сейчас в ней, кроме тренировок сына, ритуальных созвонов со счастливой до невозможности Лерушей:
— Мам! Поздравляю! Я так рада! Мы с Котом выросли, а так тебе не скучно будет. Да и Глеб Максимович наверняка счастлив, да?
Из срочного в месяц отдыха был только регулярно названивающий Алексей:
— Арин, как ты думаешь, если в следующем романе показать, что помощь от родителей это бескорыстно, неопасно и обращаться к ним не только можно, но и нужно?
Вздыхала, соглашалась:
— Мысль правильная. Я подумаю, как это обыграть…
Со временем наши разговоры с Алексеем становились все более личными, хотя начиналось там все всегда весьма безобидно. Например, он мог сказать:
— Арина, мне очень понравилось, как ты в этом романе показала, что родители могут знать больше, чем демонстрируют. И насколько верным получилось решение ребят обратиться к ним за помощью.
Я, естественно, соглашалась, так как все это до сих пор шло у меня по живому. И воспоминания, даже через тридцать лет, были острыми и яркими.
А потом, слово за слово, мы как-то плавно перешли на обсуждение моего завершившегося брака. Совершенно случайно, да.
Началось все с истории про Костин гипс.
Я имела неосторожность в общих чертах обрисовать некоторые детали своего развода.
Ну, за это и получила… деловое предложение:
— Смотри, Ариша, получится очень здорово, если Константин не возражает. Ты могла бы обыграть эту ситуацию в следующем романе серии. Думаю, ребята будут в восторге.
Обалдеть.
Так, после согласования с сыном, я выкатила девятую книгу. У нас, так сказать, материал был животрепещущий.
Кроме юношеского максимализма, я дернула тяжелый пласт состояния детей, родители которых разводятся.
Пришлось через Фису найти психотерапевта, которая согласилась дистанционно меня проконсультировать по этому скользкому вопросу.
Почерпнула много для себя нового и интересного. А Алексей еще и оплатил этот прием:
— Арина, о чем речь? Это же для книги. Спасибо тебе, что ты настолько глубоко погружаешься в проблему. Я, на самом деле, в восторге. Ты не только прекрасно образованная, невероятно талантливая женщина, но и замечательная мать, а уж какой восхитительный собеседник…
Приятно, да. Но мимо. Мимо.
А потом, после явления Ромы я, с одной стороны, была удивлена собственной идее пожаловаться Алексею на приезд бывшего мужа, а с другой — ну, а с кем мне это обсуждать?
Анфиска будет ругаться страшными словами и останется ужасно недовольна тем, что я не погнала бывшего граблями, или хотя бы метлой.
Свёкры явно не те люди, с которыми нужно говорить про подобное. Подозреваю, что у них была огромная надежда, что сумасшедшая идея их сына обернётся сокрушительным успехом.