Измена. Закрывая гештальты (СИ)

— Хорошо. Давай так, как ты придумала. Потом я на поезде метнусь в столицу, а там по ситуации.
— Нет, родное сердце. Думать про доставку туда/обратно будем после того, как, во-первых, ты успешно зачислишься в Университет, а во-вторых, я разузнаю про возможность рандеву в августе. До этого ты приличная, сидишь дома, учишься и все такое.
Лера размышляет пару минут, а после, с тоской поглядев в окно, кивает соглашаясь.
Хмыкаю.
Времени я себе немного выиграла.
За завтраком в среду, когда во мне после бессонной ночи бродят отголоски и отрывки из эротических сцен моего нового романа, которые я писала до шести утра и два литра кофе, я пью кипяток и наблюдаю за дремлющим на подоконнике котом и детьми, поглощающими омлет.
Тигра Второй бдел со мной, урчал, вдохновлял как мог. Утомился, бедняжка. Вкушает заслуженный отдых.
Дочь выглядит лучше, чем после кофе с Сергеем, но не так живо, как мне бы хотелось, хотя я, естественно, потерплю.
Сын воодушевлен несмотря на достаточно ранний подъем и в нем как будто таится какой-то сюрприз.
Под конец пол-литровой чашки какао Костя не выдерживает и поражает нас новостью:
— Мам, главный тренер клуба вчера сказал, что те, кто отличится на этой неделе, да еще в выходные на игре, поедут через две недели в Питер, на базу «Зенита». Я все сделаю, чтобы попасть туда.
— В Питер? — недоумеваю.
— На тренировочную базу, — сын смотрит на меня, как на умственно отсталую.
Ну, старая мамочка слишком была занята ночью сценами 21+, м-да. И теперь плохо соображает. Особенно, потому что поняла, кого ей напомнил горячий главный герой.
А уже среда, так-то.
Езус-Мария, я буду весь вечер на него глазеть, смущаться и в итоге со стыда помру.
Фу-у-ух, как-то жарковато стало.
— Мам, а померяй-ка давление, — доносится сквозь шум в ушах тревожный голос Леры.
О-ля-ля.
А я-то думала, что здесь, в тишине и дремотном мареве Новгорода, все прошло, нормализовалось и меня попустило.
И таблетки кто-то пить тоже перестал, да.
И ой-ой-ой.
Сто семьдесят пять на сто сорок.
Мать-молодец.
— Опять не спала, да? — с претензией начинает Кот.
— Тише, — шикает на него Лера.
— Мам, где таблетки? — это уже они хором.
Через полчаса в мать запихнуты все подходящие препараты, а сама она отконвоирована в постель и укрыта пледом.
Дети забегают проведать по очереди раз в полчаса.
Будильники ставят, мои котятки.
Сквозь дремоту я слышу периодическое бреньканье телефона, но сил на него нет.
Пусть идет как идет.
И будет как будет.
А когда я восстаю ото сна в три часа дня, то чувствую себя возродившимся Волдемортом. В смысле, зеленая, бледная, злая и шиплю.
— Мам, мы там суп варили и тебе оставили, — высунув голову из своей комнаты, сообщает Костя.
Чудо, а не дети.
Лера, явившаяся в кухню на писк микроволновки, уточняет:
— Как ты сейчас?
Я хорошо, о чем и сообщаю, подтверждая свои слова данными тонометра.
И правда, сто двадцать на восемьдесят. Хоть сейчас в космос.
Да.
Куда угодно, но не в Кремль.
— У тебя же вроде планы были на вечер среды? Там на календаре отмечено, — за чаем вопросительно тянет дочь.
Мучительно краснею.
Да что ж такое? Мне сколько лет вообще?
Холера ясна.
— Откровенно говоря, да, но я вот теперь не знаю. Вроде и отменять поздно, и невежливо, а идти как-то тоже странно и непонятно. Мы гулять по Кремлю собирались, а я сейчас лучше бы посидела где-нибудь.
— Так в чем проблема? Вокруг полно кафешек. Посидите сначала, а потом, если будут силы — можно и погулять, — Лера смотрит на меня серьезно, но в глазах притаились смешинки.
А я готова снова позориться сколько угодно, лишь бы потухший взгляд моего ребенка вновь загорелся.
— Хорошо. Тогда поеду, — задумчиво гляжу в сторону шкафа-купе в коридоре.
Что я там планировала надеть? Летящее ситцевое платье в цветочек и босоножки на танкетке?
На фиг.
Летние брюки, топ, ветровка и белые мокасины.
— Иди, хоть глаза накрась. Ты, конечно, у нас безмерно хороша, но некоторые твои достоинства лучше подчеркнуть. Мужчины же любят глазами, — из-за моей спины в зеркало заглядывает довольная мордашка дочери. — Я вот тут тебе принесла «вонючку» твою любимую.
 
Да, для моральной поддержки мне не помешает.
А «Сады Средиземноморья» будут очень кстати сейчас, лето же.
Когда внешний вид наконец-то начинает меня устраивать, до выхода остается еще полчаса.
Надо, наверное, выпить чаю, хотя хотелось бы валерьянки.
А потом, как это часто у меня бывает, вдыхая аромат бергамота, поднимающийся из любимой чашечки, я получаю то ли «божественное откровение», то ли «озарение», или меня просто слегка переклинивает.
— Лера, собирайся. Со мной поедешь.
Ну а что?
Я с подружкой приду.
  
Глава 39
 
(Не) свидание с историческим уклоном
 
"И встретишь ты, когда не ждёшь.
И обретёшь не там… где ищешь"
Антуан де Сент-Экзюпери.
Чувствовала себя старой идиоткой, когда, выбравшись из машины у «Чародейки» и подождав Лерушу, шла к стоящему у мотоцикла Глебу.
Он разговаривал по телефону, но заметив меня, что-то коротко и резко бросил в трубку и, убрав смартфон в карман, пошел навстречу.
— Медовая принцесса сегодня со свитой? Привет, милая, — Глеб приобнял меня, поцеловал в висок под обалдевшим взглядом дочери. — Представишь группу поддержки?
Мы с Лерой переглянулись и засмеялись.
— Валерия, моя дочь, — ну, а что он хотел?
— Очень приятно. И за выросшую степень доверия, и за знакомство. Тут сразу видно — в маму удалась.
— Я, вообще-то, на отца похожа, — пробормотала смущенная дочь. — Но Ваша версия мне нравится больше.
Глеб рассмеялся, а затем уточнил, так и не выпустив меня из теплых объятий:
— Сначала чай, потом гуляем или наоборот?
— Чай, — решительно заявила Валерия Романовна, — надо же нам познакомиться поближе. Мама у меня, знаете ли, одна.
И вот мы уже идем к входу.
Пропустив Леру вперед, подняла глаза и, явно выраженно алея щеками, пошептала ему в подбородок:
— Прости.
Глеб мягко рассмеялся, приобняв меня правой рукой за талию, прихватил мою левую, спрятал в своей большой тёплой ладони и начал задумчиво водить носом по запястью:
— Мой друг Кирилл настойчиво хотел пойти со мной, но я подумал, что тебе может быть некомфортно. Вот, послал его, а надо было соглашаться.
Фыркнула Глебу в затянутое джинсовой курткой плечо и спокойно пошла внутрь кафе.
Когда мы расселись за столиком в углу, Глеб уточнил, чего мы желаем, кроме его крови, и удалился к барной стойке.
— Смотри, как она ему улыбается, а он хоть бы хны. Мужик — кремень. Пока очень одобряю, — заявила мне моя группа поддержки, кивая на восторженную и, вероятно, не слишком умненькую юную бариста и равнодушного Глеба.
— Вот ваш чай, девушки, — через пять минут на столик приземлился поднос с чайничком, двумя чашками, стаканом и бутылкой с минералкой.
От заварочника выразительно тянуло валерьянкой.
Мы дружно захихикали, а Лера расщедрилась на комплимент:
— Какой Вы, Глеб, догадливый! Мамочке сейчас это будет очень кстати.
Глеб кивнул, не глядя на Леру:
— Так я и подумал, Ари, девочка моя. Не волнуйся, все хорошо.
Дочь снова хихикнула, я опять покраснела.
Цирк.
Через полчаса плотного допроса от Валерии Романовны и мастерской защиты от Глеба Максимовича, я, употребив в одно лицо чайник чая с валерьянкой, была готова гулять.
В Кремль входили с парадных ворот, довольные.
Лера явно выдохнула и расслабилась. Очень одобрительно кивала Глебу, на его замечания и планы касательно выгуливания меня по историческим местам, а он и рад. Там такой плотный график образовался, что мне уже было любопытно: а писать-то я когда буду? Про продвижение даже речи не шло — не успею.