Дикая роза

– Вряд ли этот красавец выдержит встречу с паковым льдом, – сказал Шейми.
– Ему и не надо. Он будет плавать там, где встречаются лишь одиночные паковые льдины.
– В самом деле? И как же называется это чудо?
– «Поларис», но я подумываю переименовать его в «Эндьюранс» [6]. В память о фамильном девизе: «Fortitudine vincimus» – «Стойкостью побеждаем».
– «Эндьюранс», – повторил Шейми. – Прекрасное название. Отлично подходит ко всему, что связано с вами, сэр.
Эрнест Шеклтон громко рассмеялся, его проницательные глаза засияли.
– Поднимись на борт, парень, – предложил он. – Хочу услышать твои соображения. Не разучился еще ходить по корабельным палубам?
Говоря, Шеклтон одолел половину веревочной лестницы, свисавшей с борта корабля.
Шейми с улыбкой качал головой. Он понимал, куда клонит Шеклтон. Во время телефонного разговора тот говорил скупо. Впрочем, многое Шейми понимал и так.
– Как поживаешь, Шеймус? – раскатисто зазвучало в трубке.
Шейми мгновенно узнал этот голос, который привык слышать на протяжении двух с лишним лет своей первой антарктической экспедиции. Тогда они плыли на другом корабле Шеклтона – «Дискавери».
Не дав Шейми времени на ответ, Шеклтон сразу же перешел к цели своего звонка:
– Мне нужна твоя помощь. Есть у меня на примете один корабль. Норвежской постройки, нынче стоит в Портсмуте. Сможешь выбраться и взглянуть на него? Мне интересно услышать твою оценку. – Шеклтон сделал паузу, а когда заговорил снова, Шейми уловил ехидные интонации. – Конечно, если ты не слишком занят чаепитием с Клементсом Маркемом, похрустывая печеньем в стенах КГО.
– Вы слышали о предложенной мне работе? – спросил Шейми.
– Слышал. Полагаю, ты отклонил предложение.
– Пока нет.
– Это почему же?
– Хорошая должность, хорошая работа на благо КГО. Место, которое очень значимо для меня и всех нас, – ответил Шейми. – Я могу согласиться. Почему бы и нет? Более интересных предложений мне не поступало, – многозначительно добавил он.
Они поговорили еще немного. Шейми согласился приехать в Портсмут, встретиться со своим старым капитаном и высказать искреннее суждение о корабле. Он был вполне уверен, что Шеклтон пригласит его войти в состав экспедиции.
Но согласится ли он сам? Несколько недель назад он бы согласился не раздумывая. Но это было до встречи с Дженни, до начала ухаживания за ней. До того, как они гуляли, взявшись за руки, и говорили о ее и его жизни. До того, как он крепко обнял ее и поцеловал в губы, чувствуя биение ее сердца рядом со своим. До того, как он задумался – впервые в жизни, – что рядом с ним может быть и другая женщина, а не только Уилла Олден.
Взглянув еще раз на корабль, Шейми быстро взобрался по веревочной лестнице и теперь стоял на палубе рядом с Шеклтоном.
– Толщина киля – семь футов. Толщина корпуса в разных местах от полутора до двух с половиной футов. Число переборок в два раза больше, чем на кораблях такого класса. Толщина носа в месте соприкосновения со льдом больше четырех футов, – говорил Шеклтон, упреждая вопросы Шейми.
Шейми восхищенно кивал, хотя и не слишком хотел показывать свое восхищение. Его бы больше устроило, если бы корабль имел недостатки: какой-нибудь жуткий изъян в проекте или в конструкции. Словом, что-то, дающее ему повод не отправиться в экспедицию, остаться в Лондоне и занять предложенную должность в КГО. Остаться с Дженни.
– А двигатель? – спросил Шейми.
– Паровой, на угле. Скорость более десяти узлов, – ответил Шеклтон.
Он продолжал рассказывать о многочисленных достоинствах корабля, рассчитанного на плавание в полярных условиях. Корабль был построен из дуба, норвежской ели и железного дерева. Экскурсия длилась больше часа. Шеклтон водил Шейми по палубе, затем они спустились вниз, где располагались капитанская каюта и каюты экипажа, моторный отсек, кухня. Потом осмотрели трюм и снова поднялись на палубу.
Шеклтон зажег сигарету, передал Шейми, а себе достал другую.
– Как понимаешь, парень, я позвал тебя сюда не ириски сосать.
  
– Я так и думал, сэр.
– Я собираюсь в новую экспедицию.
– Слышал об этом.
– Вы тогда нашли Южный полюс, но на этом исследование Антарктики не заканчивается. Я хочу совершить бросок через Антарктический континент. Две группы. Два корабля. «Эндьюранс» отправится к морю Уэдделла, высадит свою группу в заливе Фазеля, откуда они начнут путешествие через полюс, к морю Росса.
– А как же снаряжение и припасы? – перебил Шеклтона Шейми, сразу вспомнив, как много значили для успеха экспедиции Амундсена тщательное планирование необходимых запасов еды и питья, а также обеспеченность утепленными палатками и спальными мешками. – Группе, которая высадится на берегу моря Уэдделла, просто не хватит сил, чтобы тащить достаточные запасы всего необходимого через весь континент.
– Вот здесь в игру и вступит вторая группа, – улыбнулся Шеклтон. – Когда первая направится к морю Уэдделла, другой корабль доставит вторую группу к проливу Мак-Мердо в море Росса. Там они устроят базовый лагерь и совершат переход по берегу моря Росса, оставляя запасы продовольствия и топлива на ледяном шельфе Росса и леднике Бирдмора. Эти запасы помогут первой группе завершить переход. В какой-то момент обе группы встретятся, и первый трансантарктический бросок будет осуществлен.
Шейми задумался над планом Шеклтона.
– Это может удаться, – наконец сказал он.
– Может? Никаких «может». Мой план обязательно удастся! – прорычал Шеклон.
В голосе Эрнеста Шеклтона слышалось воодушевление. С таким же воодушевлением он когда-то читал лекцию в Королевском географическом обществе, покорившую Шейми, после чего семнадцатилетний парень решил взять Шеклтона измором и стать участником экспедиции на «Дискавери».
– Когда у вас, сэр, появляется цель, у вас словно вырастают крылья, – сказал Шейми.
– Цель – это все, парень. Ты это знаешь не хуже меня. Потому я и зову тебя с собой. В тебе еще остался прежний запал? Или позволишь Клементсу превратить тебя в конторского служащего?
Шейми засмеялся, но затем, к своему ужасу, обнаружил, что ему нечем ответить.
Остался ли во мне прежний запал? – мысленно спросил себя он.
Он вспомнил плавание на «Дискавери» и поход к Южному полюсу. Вспомнил суровую, завораживающую красоту Антарктики: серо-стальные моря, ледяные просторы и безграничность ночного неба. Никакого сравнения с небом Лондона или Нью-Йорка, где искусственное освещение и туман вперемешку с дымом затеняют звезды. Небо над Антарктикой было таким ясным, таким невыразимо безмятежным, словно он впервые увидел небеса. Ночами ему часто казалось: протяни руку – и он коснется звезд, собирая их, как пригоршни бриллиантов.
Чаще всего Шейми вспоминались смертельно опасные переходы к полюсу. Первый раз, идя с Шеклтоном, они были вынуждены повернуть назад, когда до полюса оставалась какая-то сотня миль. Не сделай они этого, экспедиция погибла бы. Во второй раз, с Амундсеном, они достигли полюса. А сколько сил отнимала каждая экспедиция. После экспедиции прошло два года, но только сейчас он более или менее вернулся к нормальной жизни. Экспедиция, в которую звал его Шеклтон, отнимет еще два, а то и три. К моменту возвращения он станет заметно старше. А как же Дженни? Станет ли она его дожидаться? И хотелось ли ему, чтобы она ждала?
– Ну так как, парень? – напирал Шеклтон.
Шейми беспомощно пожал плечами:
– Можно мне подумать, сэр? Боюсь, сейчас я не знаю.
– Не знаешь? – недоверчиво переспросил Шеклтон. – Как это ты не знаешь? Черт тебя побери, парень, где твое сердце?!
Хороший вопрос, подумал Шейми. В самом деле, где? Оставил на Килиманджаро? Потерял в ледяных антарктических океанах? Или его сердце находилось в Лондоне, с Дженни Уилкотт?
Глядя поверх Шеклтона, на соседние корабли, покачивающиеся у причала, Шейми с болезненной грустью понял, что знает ответ. Признаваться в этом не хотелось, поскольку всегда так мучительно желать то, чего ты никогда не получишь, но ответ он знал. Его сердце по-прежнему находилось там, где было всегда, храня верность необузданной, бесстрашной девчонке. Девчонке, которую он никогда не увидит снова. Как он хотел избавиться от этой привязанности.