Госпожа Радуга (СИ)
Я не сомневалась. Выяснила примерный маршрут, устроила сына в коляске и посадила змею за пазуху. Идти пришлось довольно далеко, но маму-змею мы нашли. Она была большой, с красивыми чёрными разводами. На боку чернела большая рана, видно было воспаление. Я переложила змею в коляску вместе с дочкой-змейкой, сына взяла на руки и повезла всю компанию домой. Взрослая змея была тяжёлой, но старательно забралась в коляску сама и свернулась в тугой комок. Когда мы вернулись, то в два приёма я затащила всех в квартиру. Корвин с интересом следил за всеми моими манипуляциями, а маленькая змея смущённо шипела ему что-то ласковое. Я вытащила книгу заклинаний и попробовала заняться лечением. «Вулнера Санентур» нашлась в разделе медицинских заклинаний и отлично работала, хотя считается, что её придумал Снейп гораздо позже. Взрослая змея выздоровела на третий день и рассказала грустную историю об охоте на её яйца, как ей удалось уберечь единственного ребенка и уползти, но напоследок её всё же зацепило. Её звали Татина, малышку я назвала Бантиком, и мы зажили одной счастливой семьей. Змеи были самостоятельными, они отлично прятались в моём садике и иногда где-то охотились. Людей они не трогали, на глаза никому не попадались. Иногда мы болтали со взрослой змеёй, а маленькая была стеснительной и всегда пряталась за мамой. Они стали моими любимицами, я относилась к ним, как к домашней кошке и котёнку, они с удовольствием подыгрывали мне, играя с клубком и «мурча» на моих коленях.
Я привыкла к своей новой внешности и даже нашла в ней плюсы. Как только я отоспалась и отъелась, оказалось, что я очень даже миленькая. Лицо приобрело здоровый цвет и лёгкий оттенок загара, глаза оказались чёрными, как маслины, форма глаз - красиво миндалевидной, брови я выщипала и подчеркнула природный изгиб. Нос избавился от красноты и припухлости и порадовал классической формой, рот был большеват, но это легко компенсировалось карандашом и помадой. Волосы оставались тонкими, но стали блестящими, иссиня-чёрными и послушно укладывались волнами. Фигура оказалась мальчишеской, и я купила пару платьев с низкой талией. Я была похожа на маленького серьёзного эльфа. Я жила скромно, но ни в чём себе не отказывала. Деньги медленно таяли, я могла бы прожить на них ещё года три при том же уровне расходов. Так долго ждать не входило в мои планы, я помню о девальвации тридцатого года, но сын был ещё слишком мал, и магия требовала времени на изучение. У меня прекрасно получались заклинания, но трансфигурацией я не занималась вообще из-за отсутствия учебника, травы я собирала и сушила, но варить зелья мне было пока не в чем. ЗОТИ получалось на уровне инстинктов, но только в теории. Тренироваться мне было не с кем, так что я не была уверена в своей квалификации. Поскольку ребёнку предстояло учиться в Хогвартсе, я решила сдать СОВ и ЖАБА и ассимилироваться в магическом мире, но оттягивала неизбежный визит в Косую аллею. Малыш ещё слишком мал, я ни за что не доверю ребенка кому-либо до года минимум. Мы много гуляли по паркам Лондона, я постепенно привыкала и составляла пошаговый план. У меня появились любимые места для прогулок.
Я обожала Фаунтин-корт (Фонтанный дворик), составляющий часть Темпла. Здесь триста лет бил маленький фонтанчик, красоту и покой этого места оценивали целые поколения. Тихий уголок воспевали многие известные писатели, например, Диккенс. Фонтан и его резервуар были обнесены кольцевыми железными перилами, я же помнила его не огороженным вовсе. Всё равно, в круге или открытый со всех сторон, фонтан неизменно действовал, создавая богатую, бурлящую чувствами атмосферу. Мирно и тихо, как вода маленького фонтанчика, перед любым посетителем словно бы струились добрые дела и ласковые слова. Все чувствовали на себе его добрые чары и здесь всегда были люди. Иногда я заходила в церковь Сент-Брайт, расположенную в двух шагах от фонтана, и слушала рассказы об обнаруженных недавно останках доисторического святилища, древнеримского храма и деревянной саксонской церкви. На одном и том же месте тысячи лет возносились хвалы божественному началу, и я присоединяла свой голос благодарности за обретённого сына.
Лондон – удивительное место, одни считают его проклятым, другие – благословенным. Никто не остаётся равнодушным, и это одна из загадок древнего города. Я люблю Лондон, обожаю его атмосферу, его богатую историю, его парки и архитектуру. Англичане нежно любят природу, их тоска о зелёных холмах нашла отражения в любимых парках Лондона. Три наиболее известных Королевских парка открыты для посещения, что неизменно удивляет иностранцев. Мне давно снисходительно объяснили, что так повелось с времён Реставрации. Мы с Корвином провели долгие счастливые часы в этих удивительных местах. Грин-Парк, Сент-Джеймсский парк, а также Гайд-парк и Кенингстонские сады занимают площадь около девяти сотен акров. Для любого, кто когда-либо жил в Лондоне, разница между этими парками очевидна. Гайд-парк является уменьшенной моделью английской провинции, Сент-Джеймсский парк – это сад, а Грин-парк, самый меньший из всех, – это полоска дёрна вдоль Пикадилли. Он самый естественный из всех и самый лёгкий способ спрятаться от суеты Вест-Энда. Сент-Джеймс – сад, включающий в себя великое множество клумб, о приходе весны возвещают тюльпаны, осенью цветут георгины. Сюда хорошо приходить утром, часов в девять. Гуляют няни и мамы с колясками, расставляют складные стульчики те, кому выпал редкий выходной. Последние стараются расположиться поближе к озеру, над которым кружатся птицы. Ими верховодит пеликан, чей предок кормился из рук Карла II.
Гайд-парк мне нравился после обеда, я любила гулять вокруг Серпентайна, искусственного декоративного озера. Дети, собаки, веселая беготня, которой нет дела до большого мира с его проблемами – чудесный способ отвлечься от мирской суеты. Дети – в основном горластые мальчишки, вооружены самодельными удилищами и банками из-под варенья. Они абсолютно увлечены игрой, и любой наблюдатель одобряет настоящее приключение и счастливых детей.
Последнее, о чём я не могу не упомянуть – это фонтан Эрос и его верные феи. В двадцать первом веке я не видела их, но слышала яркие ностальгические рассказы и представляла удивительных цветочниц площади Пиккадилли. Теперь я могла лицезреть их воочию. В самом центре Вест-Энда, среди модных торговых домов и дорого одетых прохожих, цветочницы выделялись собственным шиком. Их всегда звали «девушки», хотя среди них встречались весьма зрелые матроны. Они все носили соломенные шляпки или мужские кепки, проколотые шпилькой, платки, передники и чудовищно безвкусные наряды. Корзины были огромными, ассортимент – фантастическим. Фиалки, пенни за букетик, тюльпаны, семь фартингов за пучок, россыпь примул, розы от шести пенсов до двух шиллингов и прочее, прочее, прочее. Алюминиевый Эрос сверкал на фоне буйства красок, его ступени были заняты галдящими женщинами, а в водах фонтана освежались многочисленные цветы. Редкий мужчина уходил без букетика в петлице, и «девушки» умели так обратиться к каждому, что мужчины чувствовали себя князьями или наследными принцами. Я часто покупала маленькие букеты для украшения шляпки или крепила цветы к коляске, чтобы сынок тоже радовался удивительным ярким краскам. Цветочницы узнавали меня и называли «маленькой леди», у нас сложились уважительные отношения, потому что я точно, до часа-полутора, могла подсказать, какие цветы и когда начнут увядать. Мне было это несложно, а им помогало расставить приоритеты в торговле. Скоро я стала получать фиалки бесплатно вместе с широкой искренней улыбкой.