Холодное железо: Лучше подавать холодным. Герои. Красная страна

– Идем, брат. Посмотрим, может, нам и вправду удастся отвлечь тебя от забот. – Арио бросил недовольный взгляд на оркестр. – О, небеса, неужели эта женщина не могла найти музыкантов получше?
Толпа расступилась перед братьями. Следом за ними двинулись несколько веселых господ. И еще четверо – суровых, в доспехах и при оружии. Все они скрылись за дверью игорного зала, и Коска слегка нахмурился.
Страха он по-прежнему не испытывал. Но такое количество вооруженного народу вызывало тем не менее вполне разумное беспокойство. Попробуй, действительно, усторожи всех…
Коска метнулся к воротам, тронул караульного, стоявшего снаружи, за плечо.
– Никого больше не впускать. У нас битком, – сказал он, затем, захлопнув ворота прямо перед удивленным лицом стражника, запер их на замок и ключ спрятал в жилетный карман.
На долю друга принца Арио, мастера Сульфура, выпала честь быть последним человеком, который прошел сюда через парадный вход этой ночью.
Коска махнул рукой оркестру:
– Гряньте-ка что-нибудь повеселей, ребятки! Мы здесь для того, чтобы развлекать!
Морвир, стоя на коленях во тьме чердака, смотрел сквозь просверленные в стене под скатом крыши дырки вниз, во двор, по которому непрерывно сновали гости в ярких маскарадных костюмах, то исчезая в доме, то выходя обратно, то собираясь кучками, то рассеиваясь, сверкая и искрясь в свете фонарей. До слуха Морвира доносились громкие непристойные восклицания и приглушенная неразборчивая болтовня, нестройная музыка и веселый смех. Но самому ему было не до веселья.
– Почему их так много? – прошептал он себе под нос. – Мы ждали меньше половины. Похоже, что-то пошло наперекосяк…
К темным холодным небесам взметнулась струя белого пламени, последовал взрыв аплодисментов. Морвир покачал головой. Ронко… полный идиот, подвергающий опасности и собственную жизнь, и жизнь любого, кто окажется рядом. Если нанять его было разумной мыслью, тогда он, Морвир, император…
Дэй издала сдавленное шипение. Он осторожно подполз к ней по тихо поскрипывавшим балкам и приложил глаз к дырке в полу.
– Кто-то идет.
С лестницы в коридор вошли восемь человек в масках. Четверо из которых явно были стражниками, судя по начищенным до блеска кирасам. Двое – в чем уж вовсе сомневаться не приходилось – девицами, служившими у Кардотти. Но ни те, ни другие Морвира не интересовали. А вот последние двое…
– Арио и Фоскар, – шепнула Дэй.
– Они, должно быть… кто же еще?
Покуда стражники занимали места по сторонам дверей, сыновья Орсо перебросились несколькими короткими фразами. Затем Арио, хохотнув, низко поклонился, подхватил под руки обеих девиц и двинулся к дальней двери. А брат его шагнул к Королевскому номеру.
Морвир нахмурился.
– Похоже, все пошло наперекосяк…
Номер был воплощением чьего-то нелепейшего представления о том, как может выглядеть королевская опочивальня. В глазах рябило от изобилия всевозможных узоров, золотых и серебряных вышивок, малинового шелка, которым была застелена чудовищной величины кровать под пологом, заваленная подушками. Пузатый шкафчик ломился от разноцветных бутылок с напитками. С потолка, сплошь покрытого лепниной, свисала огромная люстра. Передняя стенка камина являла собой двух вырезанных из зеленого мрамора обнаженных женщин, державших блюдо с фруктами.
На стене висела картина с изображением еще одной гурии с нечеловечески большой грудью. Красавица купалась в ручье, отчего счастлива была, судя по выражению лица, неимоверно.
– От этой кошмарной музыки у меня голова разболелась, – проворчала Витари, подсовывая палец под корсет и почесываясь.
– А у меня – от этой дурацкой кровати. – Монца кивнула в сторону устрашающего ложа. – Особенно на фоне обоев.
Обои были в ядовито-голубую и бирюзовую полоску, с золотыми звездами…
– Не хочешь, да закуришь. – Витари ткнула пальцем в мраморный столик возле кровати, где лежала трубка из слоновой кости и стоял граненый стеклянный кувшинчик с хаской.
 
Монца на все это и без того посматривала. Весь последний час.
– О деле думайте, – резко сказала она, переводя взгляд на дверь.
– Думаю. – Витари поддернула юбку. – Мучение с этими чертовыми тряпками. И как только некоторые…
– Тс-с.
В коридоре послышались шаги.
– Они, – кивнула Витари. – Вы готовы?
Монца переступила с ноги на ногу, и в поясницу больно ткнулись рукояти ножей.
– Поздновато вроде отказываться.
– Ну, если только мы не решим покувыркаться с ними вместо этого…
– Нет уж, останемся верны убийству.
Надеясь, что поза ее выглядит достаточно соблазнительной, Монца уперлась правой рукой в оконную раму. Сердце пустилось вскачь, кровь зашумела в ушах.
Дверь медленно, со скрипом, отворилась, через порог переступил мужчина. Высокий, с головы до ног в белом, в золотой маске в виде половинки солнца. С безупречно подстриженной бородой… сквозь которую просвечивал неровный шрам на подбородке.
Монца захлопала глазами.
Не Арио. И даже не Фоскар.
– Дерьмо, – чуть слышно выдохнула Витари.
Тут Монца узнала гостя, и ее бросило в жар. Не сын Орсо, но зять. Не кто иной, как сам великий миротворец, его августейшее величество, верховный король Союза.
– Готов? – спросил Коска.
Трясучка откашлялся еще разок. В горле словно застряло что-то с того самого мгновенья, как он пришел в это проклятое место.
– Поздновато вроде отказываться.
Безумная ухмылка старого наемника сделалась еще шире.
– Ну, если только ты не решишь покувыркаться с ними вместо этого… Дамы! Господа! Прошу внимания!
Оркестр умолк, лишь скрипка зазудела на одной ноте. Отчего легче на душе у Трясучки не стало.
Коска замахал тростью, отгоняя зрителей от круга, размеченного в середине двора.
– Подальше, друзья мои, подальше, ибо вы вот-вот окажетесь в ужасной опасности! Перед вашими изумленными и недоверчивыми глазами будет разыгран один из интереснейших моментов истории!
– Как я трахаюсь? – вопросил кто-то, вызвав буйный смех у окружающих.
Очередным взмахом трости Коска чуть не выколол гостю глаз.
– Как кое-кого убивают!
К скрипке присоединился барабан. Бум, бум, бум… По сторонам озаренного факельным светом круга образовался еще один – из масок птиц, зверей, солдат, клоунов, скалящихся черепов, ухмыляющихся чертей, из-под которых выглядывали пьяные, скучающие, злые, исполненные любопытства лица. Не то Барти, не то Кюммель вознесся над толпой, запрыгнув на плечи собрату, и начал хлопать в ладоши в такт барабанному бою.
– Ради увеселения вашего и просвещения, а также в назидание…
Что бы это могло значить, Трясучка понятия не имел.
– …Дом досуга Кардотти представляет…
Глубоко вздохнув, он поднял щит и меч, шагнул в круг.
– …приснопамятный поединок между Фенрисом Ужасающим, – Коска тростью указал на Седого, ввалившегося в круг с другой стороны, – и Логеном Девятипалым!
– Но у него десять пальцев! – крикнул кто-то, снова вызвав смех у толпы.
Лишь Трясучке было не до смеха. Выглядел Седой, конечно, далеко не так жутко, как настоящий Фенрис, однако видом своим отнюдь не успокаивал. Здоровенный детина с лицом, закрытым черной железной маской, с выкрашенной в синий цвет левой рукой и выбритой левой половиной головы… Дубина, зажатая в его могучих кулаках, казалась таким суровым и опасным оружием, что Трясучке пришлось даже напомнить себе, что они на самом деле в одном лагере. Это всего лишь притворство. Притворство…
– С вашей стороны разумней будет, господа, отодвинуться! – прокричал Коска, и вдоль круга пробежались танцовщицы-гурчанки с черными кошачьими мордочками на черных лицах, оттесняя зрителей от края. – Здесь может пролиться кровь!
 
– Тем лучше! – Новый взрыв смеха. – Что мы, пришли смотреть, как эти два болвана танцуют друг с другом?
Толпа разразилась улюлюканьем, гиканьем и свистом. Явно неодобрительными. И Трясучка засомневался вдруг, что задуманное ими действо помахаться впустую несколько минут, потом проткнуть мечом пузырь со свиной кровью, припрятанный под мышкой у Седого, заставит этих недоносков хлопать. Ему вспомнился настоящий поединок под стенами Карлеона, от исхода которого зависела судьба всего Севера. Вспомнились холодное утро, пар от дыхания в воздухе, кровь на снегу. Карлы, стоящие вдоль круга и с ревом потрясающие щитами. Как отнеслись бы к этому дурацкому представлению они?.. Жизнь порою водит человека странными тропами, что правда, то правда.