Овация сенатору
— Муммий выяснил, что Реций находился в Брундизиуме в тот день, когда ты уверял, будто встретил его здесь. Если бы я повнимательнее отнёсся к его сообщению, то разоблачил бы тебя раньше… Но при чём тут золотые пчёлы?
— Это затея Антония. Он отнял их у Бальбины в гневе из-за её измены и узнал в них часть старинного сокровища. Не доверяя мне, припрятал их в надёжном месте и записал всё это на шнурках.
— Теперь, однако, одна серёжка находится у меня вместе с тайным посланием. И Токул всё расскажет о золоте, рискуя тем, что его изгонят из Сената. Возможно, и твоя сестра выступит против тебя, когда узнает о подоплёке смерти ваших родителей!
— Ничего не получится. Когда ты стал настаивать на том, что Антоний был убит намеренно, а не по ошибке с тобой, я понял, что мой первоначальный план провалился и что рано или поздно мне придётся уничтожить тебя… Так вот время пришло.
— Думаешь, можно безнаказанно убить римского сенатора у него в доме?
— Не думаю, а уверен! И я не собираюсь скрывать это убийство. Ты сам дал мне законное разрешение на него, помнишь? «Я, Публий Аврелий Стаций, заявляю…» Мне следует поблагодарить тебя. Не ожидал, что у тебя хватит глупости добровольно подписать письмо, которое даёт мне право убить тебя. Разумеется, я не уничтожил его и сегодня вечером воспользуюсь им, заявив, что ты попросил меня приставить меч к твоей груди… Ты разочаровал меня, Аврелий! Ты грешишь, как все честные люди, наивностью, явившись ко мне один…
— Это верно, Марк Валерий, в душе я надеялся, что у тебя хватит, по крайней мере, достоинства принять поражение.
— Поражение? Но победил я! — рассмеялся он.
— Нет. Пока ещё нет. Я пришёл один, но не безоружный, — сказал сенатор, делая вид, будто достаёт из туники кинжал, которого там не было, в надежде, что Валерий замешкается, насторожившись, и тогда он успеет подойти к сундуку.
Но противник сразу понял обман и тотчас встал между ним и сундуком, приставив меч к груди сенатора. И тут патриций заметил за спиной Валерия тень — кто-то вошёл в комнату, — и посмотрел туда.
— Неужели ты думаешь, что я попадусь на этот старый трюк! — опять рассмеялся Валерий. — Позади меня никого нет!
Женщину выдал еле уловимый шорох дорогой шёлковой одежды, которую накануне подарил ей Парис. Резко обернувшись, Марк Валерий увидел Зенобию и бросился к ней, а она подняла руки, словно защищаясь, и вдруг выхватила из копны своих волос небольшой кинжал.
Валерий легко обезоружил женщину и грубым ударом в живот отбросил её в угол. Но этого мгновения Аврелию хватило, чтобы оказаться у сундука.
Когда Валерий обернулся к нему, патриций уже поднимался ему навстречу с мечом в руках.
— Будь осторожен! С этим мечом Вера Клавдиана сражалась в тевтонском лесу. Помни, что его держала в руках твоя собственная мать!
Цепион выругался и сделал быстрый выпад. Он был силён, у него имелся боевой опыт, приобретённый за долгие годы сражений, а его противник давно уже не держал в руках оружия.
Тем не менее Аврелий ловко парировал удар и быстро отступил за большой мраморный стол, который теперь оказался между ним и его противником.
— Как же смеялась над тобой мать тогда, в Германии! — солгал он, стараясь ожесточить Валерия. — Она хохотала, представляя, какое у тебя было бы лицо, если бы ты вошёл в палатку и застал нас в постели!
— Ты лжёшь! — вскричал Валерий, с угрозой приближаясь к нему.
— Не веришь? А ведь Реций рассказал тебе об этом во всех подробностях… И не в Риме, как ты уверял, а гораздо раньше, в Германии. Ты всё это знал, когда воспользовался моей помощью, чтобы войти в круг римской аристократии. Ты не страдаешь такой щепетильностью, как сутенёр Лама, который не позволяет своей сестре отдаваться первому встречному. Тебе, напротив, любовное приключение матери пришлось очень даже кстати… — посмеялся над ним сенатор.
Валерий вскочил на стол, чтобы напасть на Аврелия сверху.
— Молчи и сражайся, подлец! — прорычал он, в то время как патриций, проскользнув под столом, вынырнул с другой его стороны.
— А зачем мне сражаться, Валерий? Я люблю поговорить, особенно на некоторые темы. И о тех ночах в Германии, право же, тебе стоило бы послушать…
— Я сейчас раз и навсегда заткну тебе рот! — взревел Цепион, в отчаянии бросаясь на него со стола. Под яростным напором Аврелий отступил, но не выпустил меч из рук.
— У неё были длинные, тонкие пальцы, руки царицы. До сих пор вспоминаю, как ласкали они мои чресла…
Валерий бросился на него с такой слепой, дикой яростью, что забыл об осторожности и, желая нанести Аврелию решительный удар, слишком высоко поднял руку, отчего на мгновение приоткрылся краешек тела там, где заканчивались доспехи.
С холодным расчётом, продиктованным ненавистью, Аврелий вонзил в него меч снизу вверх и вынул окровавленным.
Бывший друг посмотрел на Аврелия мутными глазами.
— Ты ранил меня! — воскликнул он в недоумении.
— Нет, Марк, я убил тебя! — поправил его Аврелий, глядя, как он падает.
— Так прикончи меня в таком случае! — попросил он, стиснув зубы от боли.
— Это я, по-твоему, должен сделать? — с презрением спросил сенатор. — Ты жил как грязный предатель, Марк Валерий Цепион… Так хотя бы умри как римлянин!
Тот силился подняться, но не мог.
Аврелий не протянул ему руку. Напротив, спокойно ожидал с мечом наготове, пока тот поднимется, полагаясь только на свои силы.
— Последнее объятие, мой друг? — прошептал Валерий.
Аврелий молча кивнул. Полководец Восточных легионов обнял его левой рукой за талию, а другую положил на плечо.
— Вале, Публий! — еле слышно произнёс он и последним усилием воли прижался к нему.
— И навсегда, Марк, ave atque vale, — произнёс Аврелий, глубоко вонзив меч ему в грудь.
Как только Валерий упал, сенатор бросился к отважной женщине, лежавшей на полу.
— Зенобия, благодарение богам, ты жива! — позвал он, приподнимая её голову.
— Хозяин… — пошептала она.
— Потерпи, сейчас позову врача!
— Это не страшно, мой господин, — попыталась отговорить его женщина.
— Но ты рискуешь потерять ребёнка, — воскликнул Аврелий, трогая её окровавленную тунику.
— Нет у меня никакого ребёнка, мой господин… — призналась Зенобия. — Парис так боялся утратить твоё доверие, продолжая тайком видеться со мной! Поэтому, опасаясь потерять его, я и убедила его, будто беременна. Теперь всё кончено. Когда он узнает об обмане, не захочет больше знать меня!
— Нет, не говори так. Всё ещё можно исправить, Зенобия. Послушай… — заговорил сенатор, помогая ей подняться.
XXXV
ЗА ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ДО АВГУСТОВСКИХ КАЛЕНД
— Хозяин! — управляющий стоял на пороге с мокрыми от слёз глазами.
— Мужайся, Парис. У Зенобии ещё будут дети, — утешил его Аврелий, похлопав по плечу.
— Дело не в этом, хозяин. Если бы она даже совсем не могла иметь детей, это неважно. Дело в том, что я… О боги, ну, как мне сказать тебе об этом! У меня проблема, и очень серьёзная, мой господин. Я никогда не посмел бы прежде заговорить с тобой об этом, я понимал, что этого не следует делать, потому что я — твой управляющий, а она рабыня, которая только вчера получила свободу. Но теперь, когда она спасла тебе жизнь…
— Заплатив за свой благородный поступок высочайшую цену… — напомнил ему сенатор, изображая глубокую печаль.
— Только поэтому я решился попросить тебя… Я знаю, что Зенобия не так уж молода и очень плохо говорит на латинском языке, однако… — тут он в испуге замолчал.
— Продолжай, слушаю тебя, — призвал его Аврелий.
— Понимаешь, трудно объяснить тебе это, мой господин, но дело в том, что я очень привязался к ней и нахожу её такой привлекательной, — покраснел Парис. — Я попытался больше не встречаться с нею, но не получается. Видишь ли, мне так хорошо с ней, так хотелось бы познакомить её со всеми и самому повидаться с её друзьями… Хотелось бы даже жить с нею в одной комнате. Но не могу, потому что на это плохо посмотрят, зная, что я… что она… что мы, короче… Ох, хозяин, посоветуй, что делать! Я так расстроен, так растерян, что просто не представляю, как быть!