Овация сенатору

— Ничего не поделать. Соки тела утратили равновесие! — с важным видом заявил тот.
— Кесарево сечение ещё может спасти её, — решил Иппаркий, доставая из сумки скальпели.
— Ты с ума сошёл? Эту операцию делают только на умерших женщинах, чтобы спасти плод! — возмутился коллега.
— Если ничего не сделаем, эта женщина всё равно умрёт, так что стоит попытаться! К счастью, она потеряла сознание, значит, не понадобится обезболивающее. Помогите мне, женщины! Мне нужен уксус, кипячёная вода и чистейшие бинты. И уберите от меня этого шарлатана! — потребовал он, закрывая дверь.
И тут в атриум вбежал запыхавшийся, с вытаращенными глазами Токул.
— Бальбина? — в страхе прошептал он.
— Ей делают кесарево сечение, — объяснил Аврелий.
— Боги небесные, это же убьёт её! Я не хочу, чтобы ребёнок родился ценой жизни матери!
— Другого выхода, к сожалению, нет. Но Иппаркий — лучший хирург в Риме, он сделает всё возможное, тебе остаётся только ждать, — посоветовал Аврелий.
Ювелир в растерянности осмотрелся, затем начал что-то искать в складках туники и достал золотую цепь. Потом вывалил на стол содержимое своей сумки и выбрал несколько перстней с крупными драгоценными камнями.
— Беги скорее в храм Гигиеи, богини здоровья, и положи эти драгоценности на её алтарь. А это отнеси на алтарь Эскулапа, покровителя медицины, — приказал он рабу, дав ему горсть монет.
Аврелий с удивлением посмотрел на Токула — этот скупой, неверующий человек опустошил свою сумку, чтобы выпросить милость богов!
— Ты еще забыл змея древнего Крита, — подсказал он.
Ювелир нахмурился, словно не понимая, потом добавил денег на алтарь Юноны Лицины, защитницы рожениц. И опустился на стул, обхватив голову руками.
Патриций поколебался, теряясь между желанием воспользоваться минутой слабости для расследования и уважением к страданию, которое читалось на лице Токула.
И тот сам начал разговор.
— Что она сказала тебе? — спросил Токул.
— Призналась, что убила Феликса.
— О боги! Но это же неправда! — горячо воскликнул он.
— Знаю. У неё просто не хватило бы сил сделать это. И всё же она утверждала, будто ударила Феликса кинжалом после того, как дала ему яд, и даже заставила меня поклясться, что сообщу о её признании Сенату.
Ювелир замолчал, слишком взволнованный, чтобы ответить.
— Вчера я познакомился с одной женщиной по имени Пика, — продолжал Аврелий. — Тебе следовало бы по-прежнему платить ей. Твоя жадность выдала тебя, Токул!
— Я не уступлю шантажу! Мой брат тоже воображал, будто держит меня в руках, но я…
— Чтобы ни на йоту не отступить от своих принципов, ты позволил Бальбине отравить его! — сердито произнёс патриций.
— Она только дала Феликсу одно снадобье, надеясь, что… — ответил Токул и вдруг замолчал.
— …что оно вынудит его к близости, и тогда он поверит, что ребёнок от него, — закончил сенатор.
— Зачем Бальбина оклеветала себя, признавшись в убийстве, которого не совершала? — в недоумении пробормотал Токул.
— Она хотела перед смертью взять вину на себя. Ты не знал, что она так любит тебя? — спросил сенатор.
— Нет. Я стар, а ей ещё и двадцати нет, слишком мало, чтобы умирать. Это я во всём виноват…
— Феликс тоже был виноват, но не настолько, чтобы убивать его!
— Я и не собирался. Когда он узнал о наших отношениях, то пригрозил скандалом. Но это полная ерунда: ведь рассказать о нас всему свету значило бы открыто признать свою импотенцию.
— Выходит, это правда…
— У меня тут целый список врачей, к которым он обращался, но напрасно. Его болезнь таилась в голове, он словно отказывался расти, становиться мужчиной…
— И всё же в тот день, когда Бальбина забеременела, ситуация изменилась. У твоего брата оказалось оружие против тебя…
— Я попросил его уйти с дороги, предложил большие деньги, лишь бы он согласился на развод, но он отказался. В качестве платы за молчание он требовал мои земли и кресло в Сенате.
— Он всегда любил играть по-крупному. Жаль только, что неизменно проигрывал! — заметил сенатор.
— Я ответил ему некрасивым жестом, не стану повторять тебе его, и он продолжил угрожать Баль-бине позором.
 
— Так или иначе, его смерть избавила тебя от больших неприятностей, — воскликнул Аврелий, — Но и сейчас ты все ещё в беде, Токул. И должен подробнейшим образом рассказать мне, что делал в то утро. Будет лучше, если станешь разговорчивее, чем в прошлый раз!
Тут дверь распахнулась, и появился Иппаркий. Как она? — вскочил со стула Токул.
— Я успел в последний момент, ещё немного и… Она молода, выкарабкается. Сейчас спит, увидишь её позже.
Ювелир облегчённо вздохнул.
— Она спасена, слава богам! А ребёнок? Мы хотели назвать его Марком…
— Боюсь, это невозможно, — покачал головой врачеватель.
— Он мёртв… — прошептал Токул.
— Нет, но это девочка! — засмеялся Иппаркий, собирая инструменты. — Рабыни моют её сейчас.
— Да воздастся хвала всем богам! — вскричал Токул, вне себя от радости.
— Ладно, теперь, когда ты немного успокоился, мы можем, наконец, поговорить, — напомнил ему Аврелий, и не думая отступать.
— Заявление Бальбины припирает меня к стенке. Или она, или я!
— Если не виноват, то у тебя только один выход из положения. Ты должен помочь мне найти убийцу.
— Думаю, нет смысла просить тебя забыть о признании слабой женщины, сделанном под влиянием боли и страха…
— Я — магистрат, — напомнил ему Аврелий.
— Неподкупный. Или просто слишком богатый, чтобы тебя купить, — вздохнул ювелир.
— Вернёмся к тому дню, когда убили твоего брата.
— Феликс отступил со своими угрозами, это вызвало у меня подозрение, и когда, во втором часу дня, я увидел, что он выходит из дома, то тайком пошёл за ним.
— И шёл до самой Субуры? — спросил сенатор как бы невзначай.
Ювелир не попался на эту удочку.
— Брось, Стаций, ты ведь прекрасно знаешь, что сначала Антоний должен был зайти к тебе за одеждой и паланкином! После этого он направился прямо на Эсквилинский холм. Шёл очень торопливо, и мне не удалось незаметно проследовать за ним. И тогда я покружил немного и отправился на Форум.
— Никого не встретив по дороге?
— Никого, если не считать одного продавца из магазина на виа Сакра, — подтвердил ювелир.
Слова раба, рассудил Публий Аврелий, ничего не стоят в суде, и в любом случае у Токула всё равно было время, чтобы убить брата.
— Что-нибудь было у тебя с собой? — спросил Аврелий, вспомнив о чёрном плаще.
— Только сумка через плечо, — признался ювелир.
Патриций возвёл глаза к небу: он прекрасно знал этот жуткий мешок Токула — серый, старый и такой большой, что в нём вполне могли уместиться даже два плаща…
— Короче, ты находился в двух шагах от места убийства, и у тебя нет алиби, зато есть три убедительные причины желать смерти своему брату: жена, ребёнок и деньги! Если это всё, что можешь сказать мне…
Токул довольно долго молчал, прежде чем ответить.
— Это старая история, она началась ещё двадцать лет назад.
— Послушаем! — резко произнёс сенатор.
— Ещё с ранней юности Феликс постоянно затевал всякие безнадёжно провальные махинации.
Но однажды предложил кое-что интересное, так что мне даже захотелось выслушать его…
— Золото?
— Да, ожерелье удивительной работы, изготовленное в той же технике, что и серёжка, которую ты мне показывал. Я спросил, сколько он хочет за неё, я охотно купил бы… Это золото обжигает, сказал он, его нужно как можно быстрее превратить в слитки, сделать неузнаваемым. Брат предлагал мне на этом деле хорошие проценты.
— Ты заподозрил нелегальное происхождение и всё равно согласился переплавить его?
— Дело есть дело, — вздохнул ювелир. — Так или иначе, мне было бесконечно жаль, потому что это были настоящие ювелирные шедевры: тяжёлый нагрудник с выгравированными великолепными быками, ожерелья из тончайших сплетённых золотых цепочек, браслеты в виде змей, посуда, украшенная тиснением, пояса с изображением топоров…