Угол покоя

Впереди что‑то, судя по всему, происходило. Люди торопливо шли к центру городка; другие стояли в дверях и смотрели в ту сторону. Их коляску обогнал бежавший со всех ног молодой человек в расстегнутой жилетке, с розовым от бега и высокогорья лицом. Все еще огорченные друг другом, Сюзан и Оливер разговаривали мало, но, услышав крики впереди, она не выдержала:
– Что там такое? Тут всегда так?
– Я бы не сказал.
Он поднялся на ноги посмотреть, пожал плечами и сел обратно. Толпа впереди них разом утихла, как придушенная единой хваткой. Теперь Сюзан встала в коляске. Она видела густую толпу во всю ширину улицы между фальшивыми фасадами, от одного деревянного тротуара до другого, и люди подходили со всех сторон.
– Да что же это там, в самом деле? Должно быть, что‑то интересное.
Коляску дернуло, этот рывок посадил ее обратно, и встал теперь Оливер; они поднимались и опускались поочередно, как игрушечные человечки. Она услышала, как он хмыкнул, издал жесткий нечленораздельный звук; затем он резко поднял хлыст, щелкнул по крупу новую лошадь, которая почти так же, как та, тяжело плелась и хрипло дышала, повернул коляску налево и повез Сюзан наверх, между лачугами, стоявшими на неровном склоне бокового холма.
– Боже мой, – сказала Сюзан. – Это и есть дорога к нашему дому?
– Одна из дорог.
– Ты разглядел, что там делается?
– Какой‑то местный переполох. Да нет там ничего для тебя интересного.
– Ты чересчур меня оберегаешь, – сказала она разочарованно и неуступчиво.
– Вовсе нет.
– Мы согласились, что не следовало мне в Нью-Альмадене так от всего отстраняться.
– Это не Нью-Альмаден.
Они тряслись по ухабистому, истыканному пнями склону. Взглянув направо, она увидела внизу теснящиеся крыши, а за ними дымы плавилен. На западе грядой тянулись вершины – она знала, что это хребет Саватч. Толпу не было видно, но она ее слышала – громкий продолжительный рев, потом тишина, потом резкий, взрывной, пугающий выкрик.
– Что‑то там, несомненно, происходит, – сказала она.
Оливер, понурив голову, смотрел на больную, с трудом передвигающуюся лошадь. Какой суровый у него вид, подумала Сюзан, как мало сейчас в его лице любви… и до чего же ей было досадно, что они подъезжают к новому жилищу в таком настроении. Потом он показал, подняв хлыст:
– Вот и твой дом.
Она мигом забыла и про переполох внизу, и про размолвку, из‑за которой они были так неразговорчивы. Вот он перед ней – второй дом, который она попытается сделать их жилищем на Западе: невысокая постройка из неошкуренных бревен, над трубой хвостиком вьется дымок.
– Вижу, Фрэнк развел для тебя огонь, – сказал Оливер. – Ты оценишь этого парня.
– Фрэнк – твой помощник?
– Третий сын генерала Сарджента, поехал на Запад инженерствовать.
– Как ты.
– Как я.
Ее быстрая улыбка, ее поднятые глаза были прощением или просьбой простить за то, что их разъединило.
– Думаешь, он с тобой сравняется?
– Так много требовать от человека нельзя.
Они рассмеялись. Уже полегчало. На берегу канала она взялась за его руку и изящно пошатнулась, прежде чем спрыгнуть на землю. Узенький канал был не тем, что она себе представляла. Вода прозрачная, как в стакане, и быстрая, словно кто‑то за ней гонится. Она импульсивно наклонилась, сунула в воду ладонь, и пальцы тут же онемели.
На другой берег вел мостик из двух досок. Оливер привязал лошадей к пеньку и перевел ее так бережно, будто доски были опасней натянутого каната. У двери немного постоял, хмурясь, прислушиваясь к шуму толпы внизу, а затем странным, сердитым движением дернул за кожаный шнурок от щеколды.
– Давай уж начнем как положено, соблюдая приметы, – сказал он и, подняв Сюзан, торжественно перенес ее через порог. – Если ты думаешь, что твое положение тут понизилось, скажу тебе, что для Ледвилла это высший класс.
Всего одна комната – примерно пятнадцать футов на двадцать пять. Два окна без занавесок. Пять сидений, одно из них сломанное, одно – качалка. Франклинова печь, в ней еще дымятся догорающие дрова. Две складные кровати, застеленные серыми одеялами. Стол на козлах, сколоченный из трех широких досок.
 
– Не озирайся в поисках кухни и спальни, – сказал Оливер.
Из-за того, вероятно, что на памяти у нее был дом в Нью-Альмадене, намного превосходивший ее ожидания, она ждала от этой хижины большего. Понадобилось усилие, чтобы скрыть разочарование. Но, оглядевшись, она волей-неволей признала, что бревенчатый дом выглядит живописно, а когда в нем радушно горит очаг, это трогает сердце. Она вызвала внутри себя картину снежных вершин, обрамляющих наружный мир.
– Чудо как хорошо. Я повешу занавески вокруг кроватей. Будет уютно. А как стряпать?
– Завтрак на франклиновой, обед – банка сардин, ужин в Кларендон-отеле. В обеденное время, боюсь, я не часто здесь буду появляться.
– Когда бы ты ни появился, тебе тут будут рады, – сказала она. – Но я буду очень занята, и ты мне, пожалуйста, не мешай. Я привезла доски, буду иллюстрировать роман Луизы Олкотт.
– Может быть, ты в отель захочешь перебраться, – без тени шутки сказал он.
Она сняла шляпу, стала осваиваться. Чувствуя себя все лучше и лучше, начала обследовать жилье. Качнула стол – козлы пошатнулись. Наклонилась, пощупала одну из кроватей, подняла глаза, увидела, как серьезно и сумрачно он на нее смотрит, и улыбнулась ему, ощутив прилив нежности.
– Я думаю, нам здесь будет очень хорошо, – сказала она.
– Одинокое лето тебя может ожидать.
– Ничего, я уверена, я справлюсь.
У него был такой серьезный, ответственный, озабоченный вид, что она подбежала к нему и прижалась к его руке.
– Тут у нас только в женщинах недостача, – сказал он. – Тут множество вполне презентабельных мужчин. И не вполне презентабельных тоже. И множество гостей. Думаю, мы увидим Конрада и Жанена. Каждому, кто занимается горным делом, надо хоть раз побывать в Ледвилле.
Вообразив элегантного зятя Оливера в этой хижине, она невольно захихикала.
– Ты можешь себе представить, что мы принимаем здесь Конрада? – спросила она. – Жарим ему говядину на франклиновой печи? Обходим вот этот вот стол с бутылкой вина в салфетке?
– Ему пойдет на пользу. Он изнежился.
– Так или иначе, пока он не приехал, мы обживемся. Можно здесь купить ситца на занавески?
– Завтра отведу тебя в “Дэниелс энд Фишер”.
Тут она выглянула в окно и увидела мужчину, который быстро бежал по берегу канала. Пониже стоящей упряжки перепрыгнул канал, его вельветовые фалды отлетели назад.
– Кто‑то к нам страшно торопится, – сказала она и, повернувшись, увидела очень высокого молодого человека, загромоздившего всю дверь. Он запыхался, возбужденный какой‑то новостью.
– Фрэнк, – сказал Оливер, – познакомься с миссис Уорд, которая приехала приобщить нас к цивилизации.
Никогда, подумалось ей, она не видела более живого лица. Его карие глаза ярко горели, он был весь разгорячен от бега, и улыбка, с которой он на нее посмотрел, проглотив и частое дыхание свое, и новость, была полна безупречных зубов.
– О, добро пожаловать в Ледвилл! – сказал он. – Как добрались? Как вам перевал Москито?
– Здесь мне нравится больше. – сказала Сюзан. – Должно быть, это вы развели к нашему приезду огонь. Я сразу попала в уютную обстановку.
– Я цветы пытался найти, – сказал Фрэнк. – Хотел показать наш товар лицом, но не нашел никакого товара. Еще рано для них. Собирался тут побыть и дождаться вас, но у них началось… Вы как раз подоспели – знаете, о чем я? Вы через город ехали?
Оливер, как ей показалось, посмотрел на него предостерегающе.
– Мы слышали какие‑то крики. Что это было? – спросила она.
– Тут хватает пьяниц, уж такой городок у нас, – сказал Оливер.
– Нет! – воскликнула Сюзан и, может быть, даже топнула ногой. – Не смей ни от чего меня оберегать! Скажите нам, мистер Сарджент.
– О, да там… ничего особенного. Одно… дело.