Глориана, или Королева, не вкусившая радостей плоти
Зрители, по большей части, ощутительно взволновались, особенно мастера Хлебороб, Рэнслей и Уоллис, кои все считали себя обманутыми в любви. Алис Вьюрк тоже рыдыла рыдмя и была утешаема сиром Орландо. Квайра пантомима не трогала, но, поскольку Королева находила ее удовлетворительной, он хлопал энтузиастически. Механические существа оттанцевали прочь.
– Вы обязаны показать их вновь, сир, – обратилась Королева к мастеру Толчерду. – Многажды. Они исполняют другие истории?
Мастер Толчерд был извинителен:
– Пока нет, мадам. Только одну. Но их можно приноровить. И к комедии, и равно к трагедии. Если дозволите, я приведу их на следующее ваше празднество.
– Опять и опять, мастер Толчерд. Мы вас благодарим.
Никогда еще не был Толчерд столь доволен. Сияя, он последовал за своей Харлекинадой.
Квайр думал, что видел мертвый танец. Он поднялся. Он нуждался, сказал он, в облегчении.
Когда он шел мимо сира Амадиса, тот ущипнул Квайров плащ.
– Капитан Квайр? – Умолительный тон. Издалека, со златых подушек, мучаясь вниманием двух гейш, сердито глядел Рэнслей.
– Вестимо, сир Амадис. Чем могу служить?
– Ваша опекаемая – ваша подопечная – ваша барышня – девчонка.
– Алис не у меня на поруках, сир. Уже нет. Некогда я сторожил ее девственность, а теперь сторожить нечего. – Квайр был тверд. Он был сама нравственность.
– Но однажды вы за меня хлопотали.
– Сего мне делать не следовало.
– Вы похлопочете за меня снова, капитан?
– Я не в силах, сир Амадис. Вы должны хлопотать за себя сами.
Рэнслей восстал и заковылял к ним:
– Осмотрительнее, Амадис, с любыми интригами, что ты замышляешь. Я все слышу. Я все слышу.
Квайр живо уступил дорогу обоим:
– Я не в силах. Вам следует решить сие меж собой, джентльмены. Я не бог.
– Вы могущественны, как бог, Квайр, – сказал лорд Рэнслей. – Кое в чем, по крайней мере. Зевес! Как вы нас всех совратили!
Квайр замер, стоя к ним спиной:
– О чем вы, милорд?
– Взгляните на нас. Мертвецки пьяны, одурманены похотью, будто тиранический ромейский двор древности. И сие – ваших рук дело, Квайр.
– В самом деле. – Капитан покачивался. – Выходит, я и вправду бог, как вы говорите, милорд.
– Когда завершится дознание по делу о том, как погибла честь Альбиона, при кончине мира – ждать осталось недолго, сказал бы я, – вердикт будет: убийство. И убивцем, сир, будет назван Квайр.
Тот почесал затылок.
– Развращение заключается в том, что была произведена имитация реальности – с использованием мифа. Пал бы Альбион столь быстро, будь его основания крепки?
– Вы не отрицаете?..
– Я отрицаю все, милорд.
– Что с Алис Вьюрк? – Лорд Кровий ослабел. – Вы не станете посредничать? Не выберете одного из нас?
– Я не бог, – сказал Квайр. – Я даже не король. Я Квайр. Свою проблему вы должны уладить самостоятельно. – Он продолжил путь, оставляя Рэнслея и Хлебороба наедине, совещаться втихомолку.
Сир Орландо Хоз беседовал о политике с Алис Вьюрк, а та, будучи опытной льстицей, перефразировала слова собеседника и подавала их в ответ как собственное мнение.
– Я виню Монфалькона. Он вцепился в свои убеждения мертвой хваткой. Полагал, будто единственный способ не развалить Империю – выставить Глориану богиней и, дабы гарантировать ее веру в сию сказку, держать ее в беспорочном неведении относительно всего, что он делал, дабы сохранить легенду. Он вцепился в сию легенду подобно безумцу. К слову, я считаю, что он – жертва Квайра настолько же, насколько считает жертвами Квайра остальных. Я собираю доказательства, даже теперь, но не так открыто, как Монфалькон.
– Итак, вы думаете, капитан Квайр – злодей, положивший глаз на трон?
– У меня нет особенной неприязни к Квайру. Из него вышел бы отменный король. Не расходись его мотивы с моими, я бы его стерпел. Однако ткань Альбиона гниет на наших глазах. Невозможно позволить сотканному Монфальконом чарующему гобелену разом упасть и явить доселе скрытую им реальность – ее не примут ни дворяне, ни простолюдины. Занавесь должно приподнимать дюйм за дюймом долгие годы.
– В гобелене уже наличествуют дыры. Вот почему столь многие нобили берут сторону Жакоттов. Они видят под парчой тлен – или думают, что видят.
– Подлинного тлена здесь нет. Всего лишь эйфория осиротевшей женщины, и она минует. Но Квайр позволил обнажиться крайностям. Кто-то зрит всю целокупность – скромное развлечение вроде нынешнего – и считает, что она явно знаменует больший, невидимый ужас. Романтика понукает воображение и заставляет его расти – но, если воображение применяется не к тем обстоятельствам, ища более уродства, чем красоты, страшная сила спускается со своры.
– Вы разделяете антипатию капитана Квайра к Романтике?
– Антипатию – разделяю. Но не отвращение, Алис. И худшее, наиболее разрушительное из всех его видов есть отвращение, питаемое Квайром к себе. Именно оно связывает его столь прочно, хотя оба в сем не признаются, с Королевой.
– Вы думаете, он любит Королеву по-настоящему?
– Если Квайр способен любить хоть что-то.
– Вы говорили про Убаша-хана и планируемую вами экспедицию – по следам Монфалькона внутрь стен.
– Вестимо. Кот, считает Убаша-хан, может привести нас к графине Скайской. Надежда призрачна – однако мы отправимся тайно, с полусотней татар, во всеоружии. Они с легкостью разобьют сброд, я уверен. Лучше них воителей не найти. Убаша-хан, видите ли, любит графиню. Он полагает ее жертвой заговора – Монфальконова либо Квайрова – и найдет ее, даже если придется отыскать ее труп.
– Вы двое вычерпали колодезь, верно?
– Вестимо, и обнаружили только бродягу, вероятно обитателя стен.
– Когда вы отправляетесь?
– Очень скоро.
– Известите Монфалькона?
– Нет. Он обязательно выдаст нас – неумышленно. Он потерял контроль над всеми чувствами. Он не владеет собой уже какое-то время, иначе заметил бы работу Квайра давно, еще после убийства леди Мэри. Он говорит теперь о разрушении как единственном лекарстве от наших недугов.
Алис Вьюрк смотрела, как возвращается ее господин, Квайр, и взгляд ее помрачился.
Он был остановлен распустившим нюни Уоллисом.
– Квайр, капитан, мальчик мне изменяет, – шептал Уоллис. – Поговорите с ним. Я умираю от причиняемой им боли.
Квайр снизошел до бедного Уоллиса улыбкой и потрепал его по голове.
– Конечно же, поговорю. – Он поискал глазами Фила. Скворцинг купался во внимании полудюжины леди и щеголей сераля, но сразу увидел Квайра и ухмыльнулся, высмеивая обоих. Капитан вздохнул. – Ему недостает изящества, сему юнцу. Всегда недоставало.
– Наставьте его на путь приличий. – Уоллис был напряжен.
Жестикуляция Квайра не воодушевляла.
– Как?
– Он у вас на поруках.
Квайр медлительно расплылся в улыбке:
– Королева таких отвергает, я накапливаю. – Скорее бы завершилась работа, тогда он будет счастливее.
– Он меня убивает, – сказал Уоллис в простоте.
– Найдите другого, – ответил Квайр. – Их тут полным-полно. Им польстило бы внимание сановитой особы.
– Я люблю его.
– Ах, – сказал Квайр. Он смотрел на сира Амадиса и лорда Кровия, что поднимались, готовясь уйти. Приложил ладонь к устам. Затем увидел Королеву. Она, весьма навеселе, его манила. – Надо идти. Долг, мастер Уоллис.
Оставляя жалкого Секретаря, он запетлял меж подушек и взошел на постамент к призывам Глорианы.
– Удалимся же, – сказала она. Ввиду опьяненности она еле ворочала языком.
Квайр видел, что сир Эрнест перевалился через спящее тело леди Блудд и ныне тоже дремлет. В сем состоянии пребывала добрая половина гостей. Насельники сераля тихо крались в разнообразные свои обиталища. Квайр позволил Глориане схватиться за свое плечо и на него опереться. Она вздымалась над ним башнею. Он собрал больше сил, чем обычно являл, и помог ей спуститься по ступенькам.
– Мои дети, – сказала она.
Квайр озадачился.