Текущая реальность (СИ)
Не забываю подчеркнуть:
- И опять он привычно оправдывает своё грехопадение. «Ну що? Зате живий залишусь, до родини повернусь. Не заради власної шкіри ж... Заради дітей! До того ж ніхто не впізнає»61.
Задержав взгляд на Шолохове, незаметно для остальных подмигнул:
- Надеюсь, любовная линия получится не хуже, чем в «Тихом Доне» - про Аксинью и Григория Мелехова.
Мал по малу, «сюжет» приближается к хэппи-энду:
- Но вот Германская (Империалистическая, или Великая) война закачивается и нашей «сладкой парочке» пришла пора прощаться. Хотя Бо́рис очень настойчиво приглашал его в Англию – обещая всяческие европейские блага (вроде нужника прямо в хате), но наш Главный герой твёрдо решил вернуться на Родину - к семье, он перенёс столько лишений и страданий… Ради которой, он даже лишился девственности:
«Вперше і справді дуже боляче - не брешуть баби...62».
Однако буквально в двух шагах от дома, нашего Главного героя задерживают и мобилизуют уже в петлюровскую армию - где он впервые узнал, что он – украинец. Тут же от удивления дезертировал, он попал в плен к деникинцам - где ему объяснили, что по национальности он великоросс - а стало быть обязан воевать за «Единую и неделимую».
Но не успев у белых как следует освоиться и, понять – «что это такое и с чем его едят», как «Вооруженные силы Юга России» (ВСЮР) - были разбиты вдребезги… Естественно, он сдался в плен и оказался уже в рядах Красной Армии, где узнал, что воевать и умирать ему предстоит за Всемирную Республику Советов.
Не успел понять «що це таке63», как белопанская Польша вторглась в пределы Советской России, захватив Правобережную Украину и даже сам Киев – «мать городов русских».
Наш Главный герой не понял – почему Киев – «мать»? Ведь, это же «он»?
Впрочем, воевать он не собирался:
«Та й мати її... Чи, його64? Все одно воювати не буду».
Часть РККА в коей служил наш Главный герой, была переброшена на Запад – против поляков, которых почему-то тоже называют «белыми». При первом же удачном случае, он тут же свинтил из расположения советских войск и привычно сдался в плен, попав в концентрационный лагерь в Тухоли…
Нагоняя как можно больше жути, замогильным голосом:
- …И тут наш Главный герой понял, что германский плен – был просто «Артеком», или какой-нибудь всесоюзной здравницей по сравнению с польским. Побои и издевательства начались сразу же. Затем поездка в запертом вагоне для скотов, где даже «по большому» - ходить приходилось стоя. Вновь прибывших в Тухоли, как следует избили – многих до смерти, заставили раздеться догола и забив ими под завязку барак, оставили подыхать от голода и холода…
Проглотив комок в горле:
- …Впрочем, про польские зверства вы можете в любой момент почитать в любой советской центральной газете – там только про них и пишут.
Шолохов, мрачно:
- Мы уже читали, товарищ Сталин. Когда будет суд над польскими офицерами?
- Скоро.
Голос из зала:
- Эти мрази не заслуживают суда! Расстрел и немедленно!
Его поддержали многочисленные одобрительные выкрики, типа:
«Польским собакам – собачья смерть!».
Мы с Мехлисом довольно переглядываемся: пропаганда сработала «на ять». Сработает она и против «фиников» - тем тоже есть что предъявить. Ну и против германцев, это само собой.
Чтоб утих гул, пришлось повысить голос:
- Если мы будем нарушать свои же законы - мы будем ничуть не лучше польских собак, товарищи! Однако, продолжим по сюжету…
***
Наш Главный негерой остался жив лишь благодаря Миссии французского Красного креста, после визита которого - положение пленных хоть немного облегчилось. Однако всё равно: пытки, издевательства по любому поводу и без него и, страшная смертность от недостатка питания, переохлаждения и болезной.
Но вопреки всему, он выжил и в этом воплощении Ада на Земле…
Ведь дома жена его ждали и дети, про которых он всё чаще и чаще с тоской и любовью вспоминал:
«Старшому синові вже шістнадцять років виповнилося. А дочкам – дванадцять, дев'ять та шість. Молодша піди і не пам'ятає батька...»65.
И вот наконец закончилась подписанием Рижского мира Советско-польская война 1919-1920 годов, закончился и польский плен для нашего Главного героя. Вот он вернулся на батьківщину66, выходит на станции с тощим сидором и идёт по дороге в направлении к своему родному хутору.
Подходит, глядь - а хутора то и нет!
Одни поросшие бурьяном развалины да покосившиеся деревянные кресты на четырёх осевших могильных холмиках. Один большой и три маленьких.
С трудом он находит полусумасшедшего старика, который рассказал ему:
«Твоих, мадьяры ещё в восемнадцатом году убили: бабу повесили, трёх девок сильничали всем гуртом, апосля заперли в хате, да сожгли… Ох, и кричали они – умом тронуться можно…».
«За что спрашиваешь? Так хто ж его знает? Вроде как махновцы на том хуторе останавливались, а те за ними гонялись. А может и брешут! Лютовали германы в тот август дюже… Напоследок, видно».
«…Сын? Да не - тот втёк. Да кто ж его знает, где он…. Среди беспризорников поищи. Может жив ещё, а может и… Нет».
Сюжет подходит к финалу, но без «хэппи-энда»:
- И вот наш «Главный не герой» рыщет по всем городам в поисках единственного, что у него возможно ещё осталось в жизни – родного сына: «Нічого, нічого… Син живий - значить наш рід селянський не згинув. Піднімемо господарство, одружу його і буду вік свій доживати, нянча онуків…»67.
Долго его поиски были тщетны, но всё-таки нашёл он сына…
- Где вы думали? В колонии для малолетних преступников, в коей он сидел за участие в вооружённой банде, грабежи и убийства. Заведующий учреждением говорит: «От расстрела, парня спас только его возраст».
И вот он с трудом добившись свидания, заходит в комнату… Слёзы текут у него из глаз, раскрыв объятия он идёт к сидящему у окна и смотрящему через решётку «на волю» подростку:
«Привіт, синочку!».
Тот оборачивается и наш Главный герой наталкивается (аж замер на месте) на жёсткий, холодный взгляд ещё молодого - но уже опытного и «перспективного» в будущем волка:
«Курить что принёс? Нет? А чё тогда припёрся, то?».
Наш Главный негерой, приложив ладонь к сердцу:
«Синку! Ти що? Не впізнаєш мене? Це ж я – твій батько!»68.
С головы до ног окинув насмешливо-циничным взглядом, тот:
««Батько», говоришь? Ну и где ты был, «батько», когда германы убивали мою маму и младших сестёр?».
Пока наш Главный негерой очами хлопал, вспоминая «постельные сцены» с Бо́рисом - происходившие в то самое время, когда убивали его жену и дочерей, сынок повелительно:
«Давай, «батько», дуй за папиросами – иначе дальнейшего разговора у нас тобой не будет. Ну, а если штоф ханки притаранишь или жменю «кокса» - так уж и быть, признаю тебя отцом. Да хоть родной матерью… Бугагага!!!».
И тут он наконец понимает, что у него ничего не осталось – ни хозяйства, ни семьи, ни наследника… Даже смысла жизни.
Шепча:
«Зараз, сину… Зараз…»69.
Наш Главный негерой выходит из комнаты свиданий и, снимая на ходу поясной ремень - идёт в сортир, где незадолго до этого заприметил подходящую перекладину и табурет… Ну или крюк для лампы на потолке, рядом с подоконником.
Завершая «сюжет»:
- Ну, а сам процесс самоповешения снимать не надо, это уже совсем «чернуха» будет. Достаточно и того, что он взглянет на перекладину, перекрестится и тяжело вздохнёт. Воображение зрителей дорисует всё остальное…
***
Когда я закончил, прямо осязаемо чувствуя на себе изумлённые взгляды и видя массово раззявленные рта «инженеров человеческих душ», в зале долго стояла тишина – которую иначе как «гробовой» и, не зовёшь. Даже досель чирикавшие на весеннем солнышке наглые московские воробьи за окном - уж больше не чирикали, навеки отчирикав своё…