Хранитель секретов Борджиа
– Именно так, святой отец, – сказал он, судорожно сглотнув.
– И вы – брат Рамон де Мур из монастыря Святой Катерины в Барселоне?
Жоан кивнул. Эта беседа напоминала ему допросы инквизиции.
– Все верно.
Савонарола перечел письмо, которое Жоан вручил днем раньше монаху-привратнику.
– Несколько дней назад мы получили еще одно письмо от брата Томаса Торквемады, – сказал он, закончив чтение. – Он сообщал нам о вашем прибытии и просил принять. Но прежде нам хотелось бы подробнее узнать о причине вашего визита.
– До сообщества доминиканцев в Испании дошла слава о великом деле морального возрождения христиан, предпринятом вами и монахами монастыря Святого Марка, – ответил Жоан. – Всяческих похвал достойны сила убеждения ваших проповедей, и говорят, что благодаря им многие заблудшие души возвращаются в лоно Церкви. Настоятели наших монастырей хотели бы детально ознакомиться с вашей деятельностью и поручили мне овладеть ключевыми моментами вашей успешной работы, чтобы таким образом обучить наших проповедников.
По мере того как он говорил, Жоан наблюдал за монахами, стараясь оценить их впечатления, и успокоил сам себя, с облегчением отметив, что его слова, похоже, были им приятны.
– В письме брата Томаса де Торквемады говорится, что вы были инквизитором. – Резкий голос Савонаролы звучал немного высокопарно. Без сомнения, монаху не было чуждо тщеславие.
– Я был помощником инквизитора в Барселоне. Именно инквизиция является основной причиной моего путешествия. У святой инквизиции все еще много врагов, и нам необходимо сделать наши проповеди более обличительными, чтобы убедить народ и повергнуть тех, кто нам противостоит.
Брат Сильвестро кивал в знак одобрения, и Жоан понял, что попал в точку своими словами.
– Наше положение сильно отличается от вашего, – сказал Савонарола, перейдя на флорентийский. – В Испании вы пользуетесь покровительством находящихся сейчас у власти королей Изабеллы и Фернандо, которые поддерживают вас. Их войска заставляют уважать инквизицию с помощью оружия. Мы же должны завоевать эту власть силой слова Божьего и наших проповедей.
– Именно поэтому я здесь, – ответил Жоан на этом же языке. – Мы хотим придать силу нашему слову.
– Ваша миссия и наша не совпадают, – продолжал Савонарола. – Мы стремимся к моральному возрождению народа, к возвращению его к истинным корням христианства. Мы преследуем грех. Ищем чистоту. В Испании же, насколько мы знаем, инквизиция борется против ереси, искажения доктрины. Она преследует евреев, которые притворяются, что обратились в христианство, но в действительности тайно продолжают исповедовать свою религию.
– Все это верно, тем не менее речь идет только о начале пути. Хотя сейчас мы и в самом деле уделяем пристальное внимание мнимым обращенным, но одновременно активно боремся против содомии, колдовства и всех прочих грехов.
– Как так получилось, что вы настолько хорошо владеете флорентийским?
– Я был монахом-библиотекарем в монастыре Святой Катерины. И в нашей библиотеке есть книги, написанные на разговорных языках. Благодаря значимости произведений Петрарки, Боккаччо и особенно Данте Алигьери и его «Божественной комедии» основным иностранным языком был древнетосканский. Я выучил его с помощью итальянских монахов, чтобы иметь возможность читать эти произведения, а потом усовершенствовал его, беседуя с тосканскими моряками, добиравшимися до Барселоны.
– Мы не считаем, что эти авторы и их произведения должны быть настольной книгой для истинных христиан, – заметил брат Доменико да Пешиа, помощник настоятеля. – Мы приговорили их к сожжению.
– Я прекрасно понимаю причины, по которым вы это сделали. Однако в мои обязанности библиотекаря и инквизитора входило знакомство с ними.
– И все равно вы слишком хорошо говорите по-флорентийски, – пробормотал Савонарола задумчиво.
– У меня есть способности к языкам, святой отец.
– Ладно, а теперь мы любезно попросим вас покинуть помещение и дождаться, когда вас позовут, – сказал настоятель.
Молодой и крепкий монах, в течение всего разговора стоявший в углу зала, провел его к выходу, оставив троих монахов для беседы. Жоан, только что изображавший брата Рамона, не мог совладать с собой и нервно расхаживал перед дверью, ожидая приглашения войти. Он надеялся на то, что вел себя убедительно, и знал, что от их решения зависела его жизнь. Он не сомневался, что они снова прочтут фальшивые письма Торквемады и сравнят их с теми, которыми, разумеется, располагают. Он молился о том, чтобы работа Микеля Корельи и его ватиканских фальсификаторов оказалась достойной. Если эти письма пройдут тщательную проверку монахов, то следующим этапом станет их совещание относительно того, стоит ли временно принять его в общину.
Они знали, что ненавидимы многими, и когда Жоан прибыл в монастырь, то накануне, несмотря на свои монашеские одежды, был подвергнут допросу караульных солдат даже для того, чтобы его пропустили к монаху-привратнику. Получив письмо, монах-привратник тщательно изучил его, расспросил Жоана и после этого разместил его в так называемом приюте пилигримов, расположенном справа от главного входа, в одном из крыльев здания во внутреннем дворике. Там он и находился, не имея даже возможности выйти, до утреннего допроса. В этом месте небеспочвенно были приняты очень строгие меры безопасности. Эти люди никому не верили и были правы.
Если его все-таки примут, то монахи-доминиканцы напишут в монастырь Святой Катерины в Барселоне и в монастырь Святого Фомы в Авиле и сообщит о его прибытии. Но когда монахи получат ответы на свои послания, Жоан уже должен будет находиться очень далеко от Флоренции.
Оклик молодого монаха внезапно оторвал Жоана от одолевавших его мыслей.
– Аббат желает видеть вас, брат, – сказал он. И открыл перед ним дверь капитулярного зала.
– Брат Рамон, – обратился к нему Савонарола без предисловий, – мы знаем, что вы проделали дальний путь и ваша сутана испачкана и изношена. Наденьте вот эту.
– Вы очень любезны, аббат. Я так и сделаю, – ответил Жоан, взяв одежду, которую протягивал ему молодой монах.
– Переоденьтесь, – безапелляционно велел ему Савонарола.
– Я сделаю это в своей келье.
– У вас пока нет кельи, и вы должны переодеться немедленно.
– Сейчас и здесь?
– Делайте, что вам говорят, – сурово произнес монах. – Такова традиция этого монастыря.
Жоан понял, что ему устраивают очередную проверку и что у него не остается другого выхода, кроме как подчиниться.
– Если вы приказываете, то я так и поступлю, святой отец, – ответил он покорно.
Жоан скинул накидку, а потом и сутану.
– Снимите также власяницу.
Когда он и ее снял, то остался лишь в сандалиях – было холодно. Жоан видел, как монахи изучали его пенис: если бы он был подвергнут обрезанию, то лишился бы жизни.
– Повернитесь, – сказал аббат.
Он повернулся к ним спиной. Он знал, что им нужно было увидеть на его теле отметки от власяницы и следы ударов хлыстом.
– Что ж, очень хорошо, брат Рамон, – сказал наконец Савонарола. – Можете надеть власяницу и новое одеяние.
Молодой монах подал ему власяницу и одежды, и, когда Жоан, одевшись, повернулся к монахам, они по-прежнему пристально смотрели на него.
– Мы видим, что вы пользуетесь власяницей и усмиряете плоть. Это говорит в пользу вашего благочестия. Однако вам надо больше поститься.
– Я так и сделаю, отец-настоятель.
– Мы приветствуем вас в нашей общине и приглашаем оставаться с нами столько, сколько вам понадобится, – заключил Савонарола. – Нам также интересно побольше узнать об испанской инквизиции, и наш взаимный обмен опытом и знаниями пойдет во славу Господа.
– Да благословенно имя Его.
– Мы решили, что вашим занятием в нашей общине станет помощь брату Лоренцо, библиотекарю, и принятие решений относительно того, какие книги будут подлежать запрету. Вы также будете участвовать в изъятии книг и их сожжении.