Хранитель секретов Борджиа
Мария почувствовала вкус крови во рту. Ей был хорошо знаком этот вкус. Когда женщина была рабыней, ее столько раз избивали, что она со временем стала думать, что мужчины имеют такое право. Однако жизнь, полная кошмаров, осталась позади. Брат, который ее спас, много раз рассказывал о героической смерти их отца, и этот рассказ трогал Марию до глубины души и наполнял гордостью. Она поклялась, что никогда больше не будет ничьей рабыней – ни мужчины, ни женщины – и что скорее расстанется с жизнью, чем со свободой. Сейчас она с непередаваемой яростью вспоминала то насилие, которому подвергалась и которое раньше считала обычным делом. И в этот момент вкус крови напомнил ей о тех жутких временах и всех накопившихся обидах, которые жили в ней. Она вспомнила об унижениях и несправедливостях, которые ей довелось испытать, – и все это сошлось клином на этих проходимцах в черном.
– Бегите, известите моего брата! – взмолилась она, обращаясь к владельцу лавки и его жене, помогавшим ей подняться. – Во имя Господа, быстрее!
Торговец был знаком с Марией, поскольку как она, так и ее мать часто покупали у него материю, которую он сам относил потом в книжную лавку.
Когда Марии удалось подняться на ноги, она все еще видела спины мужчин, волочивших Анну. Через два прилавка разложил свои товары гончар. Ни слова не говоря, Мария схватила глиняный кувшин и помчалась вслед за типами в черном. Добежав до них, она с силой обрушила кувшин на голову того, что находился слева, причем с такой силой, что у него подкосились колени и он рухнул на землю. Другой, удерживавший Анну, был тем самым, который кулаком раскроил Марии губу. Не давая ему возможности повернуться, Мария с яростью набросилась на него сзади и изо всех сил вонзила ему ногти в глаза, как будто хотела вырвать их.
Душераздирающий вопль похитителя разнесся по всей площади. Он тут же отпустил Анну, чтобы схватить Марию за руки.
– Беги! – закричала она невестке.
Несмотря на ткань маски, закрывавшую его глаза, Мария чувствовала под своими пальцами глазные яблоки типа. Она с силой надавила на них, и мужчина, продолжая истошно кричать, попытался оттолкнуть ее. Анна бросилась бежать к той стороне площади, что выходила на Виа деи Джиббонари, а мужчина, о голову которого Мария разбила кувшин, стал приподниматься. Другие двое, расчищавшие дорогу процессии и привлеченные криками, вернулись, чтобы помочь своим товарищам. Мария смогла различить на их лицах выражение ужаса, когда они увидели, как она старается еще сильнее вонзить свои ногти в глаза подонка, и обрадовалась, что, вместо того чтобы броситься вслед за Анной, они направились в ее сторону, собираясь оказать помощь своему сообщнику. Когда они уже почти добрались до нее, Мария отпустила свою жертву и рывком высвободилась из рук мужчины. Ее холодная ярость позволила ей заранее рассчитать свой следующий шаг. Она выхватила из‑за пояса кинжал и стала потихоньку отступать назад, защищаясь этим оружием от двух убийц, надвигавшихся на нее.
– Брось ее! – сказал главный, увидев, что его товарищ, освободившись от когтей Марии и стеная от боли, закрыл глаза руками. – Надо схватить ту, другую.
И они со всех ног бросились вслед за Анной. За ними, покачиваясь, тащился тот, что получил кувшином по башке. Мария, все еще ощущая вкус крови во рту и сжимая в руке кинжал, подавила в себе желание всадить его в типа, которому едва не вырвала глаза, и бросилась в погоню за этими тремя.
Анна, задыхаясь, уже видела за головами людей, которых она на бегу расталкивала, чтобы они освободили ей дорогу, угол улицы Виа деи Джиббонари; лавка и вместе с ней ее спасение были в нескольких шагах. Однако, когда она уже чувствовала себя в безопасности, грубый рывок за волосы заставил ее остановиться как вкопанную. Сердце Анны екнуло. Она повернулась, стараясь высвободиться из рук преследователя, но тут второй мужчина тоже схватил ее, и, несмотря на сопротивление, они снова подхватили ее под руки и потащили прочь. Анна увидела Марию, которая с кинжалом в руке встала на их пути, но третий нападавший вытащил нож и, угрожая им, заставил ее отступить. Мария смогла задержать их всего на несколько мгновений. Анна с благодарностью посмотрела на золовку. Несмотря на тщетность усилий Марии, она была восхищена ее поведением и спросила себя: откуда у такого, казалось бы, кроткого человека взялось столько силы?
Анна уже считала, что все потеряно, когда услышала крики за спиной. Это были знакомые голоса; она с трудом повернула голову и с непередаваемым облегчением увидела Жоана и Никколо, быстро приближавшихся со шпагами наголо. Сталь их клинков тускло поблескивала в лучах солнца.
– Немедленно отпустите ее, подонки! – услышала она крик мужа.
Мужчины, удерживавшие ее, поняли, что их ожидает, и, немедленно отпустив Анну, в свою очередь обнажили шпаги. Первому из них едва хватило времени, чтобы отразить мощный удар Жоана, а другому пришлось вступить в поединок с Никколо. Третий из мужчин, который с ножом в руке все еще не спускал глаз с Марии, мгновенно оценил ситуацию и, перестав обращать на нее внимание, попытался схватить Анну, чтобы под угрозой перерезать ей горло остановить книготорговцев. Ему не удалось этого сделать, поскольку, как только он повернулся спиной к Марии, она всадила ему кинжал в спину. Мужчина взвыл от боли и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, бросился на Марию, метнув в нее нож. Однако Мария успела уклониться.
– Скорее! Домой! – крикнула Мария Анне.
На рынке собралась толпа зевак, наблюдавших за битвой на расстоянии. Они расступились перед Анной, которая изо всех сил бежала к лавке, и перед ее золовкой, спасавшейся от преследования раненного ею человека. Через несколько шагов Анна остановилась, увидев, что навстречу ей бегут Джорджио и Антонио с саблями в руках, а за ними дюжина подмастерьев и мастеров, вооруженных копьями, шпагами и кинжалами.
– Спасибо тебе, Господи! – пробормотала Анна, задыхаясь, и указала им дорогу туда, где находился ее муж.
Когда вся эта толпа ворвалась на поле боя, люди в масках поняли, что проиграли.
– Отпустите их! – крикнул Жоан и прекратил нападение на противника, заняв оборонную позицию. После этого обратился к скрывавшимся под масками людям: – Убирайтесь и благодарите Бога за то, что я дарю вам жизнь.
Ему не пришлось повторять дважды, и противники, не убирая кинжалы и не поворачиваясь к ним спиной, отступили на несколько шагов, а потом быстро ретировались, забрав с собой раненых товарищей.
Жоан и Анна слились в объятиях. Когда Мария, целая и невредимая, с кинжалом одного из прятавшихся под маской людей в руках, который она сохранила как память, присоединилась к ним, Анна оторвалась от мужа, чтобы крепко обнять ее.
– Спасибо, Мария! – сказала она. – Ты спасла меня.
Молодая женщина, из рассеченной губы которой все еще текла кровь, радостно улыбнулась. Она смогла защитить свою любимую невестку и одновременно избавилась от многих одолевавших ее призраков прошлого.
– Я горжусь тобой, сестра, – восхищенно сказал ей Жоан, когда Анна наконец отпустила ее, и тоже обнял Марию.
Светло-карие глаза Марии цвета меда как никогда прежде напомнили ему глаза отца.
17Облегчение от того, что они избежали чего-то страшного, недолго царило в семье Серра. Смутное чувство страха, никогда ранее не испытываемое ими, витало в воздухе, и в ту ночь Анна, находясь с мужем в спальне, облекла это ощущение в слова.
– Хуан Борджиа перешел от примитивной грубости к применению силы, – сказала она, глядя Жоану прямо в глаза. – Он готов на все, и я не думаю, что эта неудача остановит его. Эти бандиты – каталонцы – его люди, никто в этом не сомневается. Сегодня он послал лишь четверых. Что будет, когда он пошлет дюжину?
Жоан судорожно сглотнул. Тот же самый вопрос он задавал себе в течение всего дня. До этого момента все его беспокойство сосредоточивалось на защите семьи от Орсини или от другой какой бы то ни было группировки, воевавшей против Папы. Тем не менее в то утро он понял, что опасность подкрадывалась к ним с более близкого расстояния.