Хранитель секретов Борджиа
– Пожалуйста, – снова попросил он. – Пойдемте прямо сейчас.
– В жизни не видела никого более упертого, – процедила женщина хриплым голосом.
113Порывшись среди пузырьков и ящичков, Франсина взяла корзинку и наполнила ее. Потом она накинула на голову покрывало и сказала Жоану:
– Идем.
Они шли по темным пустынным улицам, освещая себе путь масляным фонарем. Несмотря на неустанную работу могильщиков, перемещавшихся на своей повозке, они постоянно спотыкались о лежавшие на улицах трупы.
– Должно быть, они совсем недавно умерли, – пробормотал Жоан. – У могильщиков не хватает времени забрать всех.
В супружеской спальне, которая зияла пустотой из‑за исчезнувшей кроватки Катерины, они увидели спящую Анну, лежавшую на постели, и Абдуллу, сидевшего рядом с ней. Тускло горела лампада.
– У нее поднялась температура, и я дал ей воды, когда она попросила, – сказал он.
– Она кашляет? – спросила Франсина.
– Нет.
– Это хорошо, значит, болезнь не затронула легкие и воздух не заражен.
Даже не сняв покрывала с головы, Франсина измерила больной температуру, прикоснувшись губами ко лбу.
– У нее сильный жар, – сказала она. – Какой-нибудь врач смотрел ее?
– Пока нет, – ответил Жоан.
– Очень хорошо. Никаких кровопусканий и воздержаний от пищи, – требовательно произнесла она. – Все, чего они добиваются своими рекомендациями, – это ослабляют организм больного и толкают его к могиле. Надо приготовить ей крепкий питательный бульон, и она должна выпить его, как только мы собьем температуру. Абдулла, вы сделали то, о чем я вам говорила в мастерской?
– Да, уже достаточно давно. Я положил отравленные приманки для крыс и пропитал одежду этой вонючей жидкостью.
– Она вонючая, но действует на желудки блох, лишая их аппетита, – безапелляционно заявила Франсина. – Жоан, тебе тоже придется разбросать здесь приманки для крыс и пропитать одежду жидкостью, которую я приготовлю в кухне.
– А окуривания?
– Хуже от них не будет, а если вы откроете окна и проветрите комнату, то свежий воздух тоже поможет больной.
– А что делать с бубонами?
– Мы будем лечить их травяными примочками, чтобы они быстрее созрели. Ни в коем случае нельзя их вскрывать. Порезы от ланцетов и прижигания каленым железом ослабляют еще больше и убивают быстрее. Мы дождемся, когда они вскроются сами и жидкость из них вытечет самостоятельно. Раздень свою жену, мне надо осмотреть ее.
Абдулла из скромности вышел, а Жоан подчинился. Анна проснулась, почувствовав себя обнаженной, и спросила:
– В чем дело, Жоан?
– Мы вылечим вас, Анна. Отдыхайте.
Бубоны выступили у нее на руках и ногах.
– Если они не появятся на голове и на туловище, мы вылечим ее, – пробормотала женщина.
И дала Жоану указание прикладывать холодные компрессы, чтобы сбить температуру, пока они с Абдуллой будут готовить различные отвары и бульон. Франсина сварила обычный овощной бульон с курицей, которую они ощипали, а затем приготовила отвар на основе трав, которые принесла в своей корзинке: эти травы сбивали температуру и одновременно повышали жизненный тонус. Терпеливо и осторожно, чтобы Анну не вырвало, Жоан накормил жену бульоном и напоил тонизирующим напитком.
Франсина продолжала суетиться в кухне, и вскоре оттуда пошел неприятный запах. Она готовила средство, отпугивающее блох, и Жоан почувствовал, как от этого запаха его начинает тошнить. Он еле успел добежать до лохани, где его вырвало.
– Что с тобой? – спросила Франсина.
– Да этот жуткий запах…
Она поднесла лампаду к его лицу и осмотрела белки глаз.
– Голова болит? – спросила она. – А мышцы? Чувствуешь усталость?
– Немного…
– Причина не в запахе, который исходит от моего варева, – категорично заявила она. – Ты инфицирован! Вскоре появятся болезненные бубоны и поднимется температура.
Жоан с ужасом посмотрел на нее, и перед его взором появился образ танцующего скелета с косой, который отражался в зеленых глазах женщины. Они с Анной бросили вызов смерти, а сейчас она подстерегла их обоих.
– Я не могу заболеть чумой, – в отчаянии произнес он. – Я должен заботиться об Анне.
– Об этом не беспокойся, – успокоил его Абдулла. – Мы с Франсиной не оставим вас.
«Франсина… – подумал Жоан. – Я был знаком с ней столько лет, но даже не знал ее имени, пока Абдулла не сообщил мне его. Для меня она всегда была Равальской ведьмой. А теперь моя жизнь и жизнь Анны зависят от нее». Он чувствовал, что голова болит все сильнее, а мысли стали путаться.
– Ложись в постель рядом с женой, – приказала ему женщина. – Жар усиливается.
Жоан свернулся калачиком рядом с Анной и ощутил жар, исходивший от ее разгоряченного тела. Она спала, но даже так он чувствовал себя единым целым с ней.
– Господи, – молился Жоан, – верни нам здоровье, чтобы мы могли поставить на ноги своих детей. И если только один из нас выживет, то пусть это будет она. Но если она умрет, я хочу последовать за ней.
В памяти Жоана смешались все эти дни, когда он метался в горячке: бульоны, тонизирующий напиток Франсины, жуткое варево, приготовленное для блох, постоянное присутствие Абдуллы, боль от бубонов и облегчение от примочек. А также звук колокольчика, сопровождавший повозку мертвых, когда она проезжала под его окном, и вопрос, который каждый раз возникал, когда он его слышал: станет ли эта повозка его последним средством передвижения? Однако были и приятные воспоминания: ощущение теплого тела супруги рядом, когда он был в полубессознательном от горячки состоянии. Это ощущение умиротворяло и успокаивало его.
А самым счастливым стал момент, когда, открыв глаза, он увидел Анну сидящей рядом с ним, полностью одетой и ласково поглаживающей его лоб. Она улыбалась, и в ее глазах читалась не смерть, а радостный блеск жизни.
– Твоя жена вне опасности, – сказала Франсина, появившись за ее спиной, и сурово посмотрела на него. – Теперь твоя очередь. И давай побыстрей, у меня очень много работы. Ты уже десять дней валяешься. Вставай быстрее, лентяй.
Анна улыбнулась, и радость наполнила грудь Жоана.
– Да-да, уже встаю, – сказал он, делая вид, что поднимается, и, взглянув на Франсину, ласково попенял ей: – Не давите на меня, не будьте ведьмой.
На угрюмом лице Франсины появилось нечто вроде улыбки.
Опасность миновала, хотя Жоану понадобилось несколько дней, чтобы суметь подняться с постели, и еще несколько, чтобы выйти на улицу. Однако он не мог пережить потерю Катерины, своей куколки, и матери, воспоминание о которой давило на сердце. Часто он заставал Анну сидящей на постели в слезах и смотревшей туда, где стояла кроватка Катерины. Он старался успокоить жену, хотя сам не всегда мог совладать с собой и присоединялся к ее рыданиям.
Эпидемия чумы еще продолжалась, но звук колокольчика повозки мертвых слышался все реже. Было уже начало ноября, и, похоже, эпидемия ослабевала по мере того, как снижалась температура воздуха. В конце месяца процессии кающихся снова появились на улицах, брошенные тела умерших от чумы постепенно стали исчезать, а в середине декабря начали работать рынки и снова расцвели лавочки ремесленников и всевозможные прилавки у дверей домов.
Семья Серра тоже решила открыть книжную лавку. Чума, возможно, в силу того, что подмастерья под руководством Абдуллы потравили крыс и обработали все антиблошиным средством, не добралась до половины Педро и Марии, и дети Анны и Жоана смогли вернуться к родителям через несколько дней после того, как последние полностью выздоровели. Весть о смерти Катерины и бабушки ввергла их в безудержное отчаяние, которое постепенно вытеснялось радостью от того, что они выжили. Это была странная смесь горя и облегчения. В доме Габриэля – кузнице на улице Тальерс – умер старший сын, но все остальные выжили. В конце декабря оставшиеся члены семьи Серра снова стали собираться вместе по воскресеньям, хотя долгое время им было не до смеха. А вот Бартомеу безумно повезло: в его семье никто не скончался.