Хранитель секретов Борджиа

– Осознать его и бросить ему вызов! – воскликнул Жоан, прерывая старика. – Я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду. Речь идет о старой истине, которую так легко забыть и которой так сложно следовать.
Абдулла пожал плечами.
– Ну тогда беги.
– Вы же знаете, что я не смогу…
Они замолчали, глядя друг на друга. Затем Жоан взял руки старика в свои и погладил их. Кожа его рук была почти прозрачной, и сквозь нее просвечивали голубые вены, которые ощущались даже при легком прикосновении.
– Помогите мне, учитель, как вы делали это во времена моего юношества. Тогда благодаря вам я победил Фелипа, хотя он был старше и сильнее меня. Я прекрасно помню ваш совет: воля к победе, слаженные действия и фактор неожиданности.
– Лучшая из войн – это та, которая не была начата, сын мой. Возможно, Фелип забыл о тебе, а может, у него есть дела поважнее. Будь начеку и постарайся избежать ненужного тебе конфликта.
– Рано или поздно мы все равно столкнемся друг с другом, – убежденно произнес Жоан. – Я должен быть готов к этому.
– Что ж, подготовься, однако имей в виду, что он всегда будет готов гораздо лучше, чем ты. Потому что на его стороне власть и он великолепно контролирует свое окружение. Постарайся изучить его, и если Фелип окажется сильнее тебя, то советую избегать прямого столкновения столько, сколько сможешь, даже если он будет провоцировать тебя. И наступит момент, когда уже ты сможешь застать его врасплох, как тогда, в детстве. А если такой момент не наступит, лучше не лезь на рожон.
Жоан размышлял несколько мгновений под внимательным взглядом Абдуллы.
– Все, что вы сказали, не может реально помочь мне, – заявил он через некоторое время.
– Мне очень жаль. У меня нет никакой магической формулы, которую я мог бы предложить тебе.
– Я знаю, – мягко ответил книготорговец. – Я знаю это.
– Тем не менее не отказывайся ни от своего стремления победить, ни от необходимости тщательно подготовиться к возможным действиям. Даже если тебе никогда не выпадет шанс застать его врасплох. Твой враг очень силен, но и его власть небезгранична. Последнее слово за главным инквизитором, а нынешние инквизиторы не так кровожадны и спесивы, как раньше. Иногда они даже прислушиваются к мнению других. Я советую тебе представиться губернатору и епископу, предъявив рекомендательные письма, которые ты привез из Италии, и поделиться с ними твоими мыслями относительно деятельности книжной лавки. Постарайся, чтобы они оказались на твоей стороне. Кто знает, может быть, когда-нибудь они смогут помочь тебе.
В последующие дни, следуя советам своего учителя, Жоан нанес визит Жауме де Луне, губернатору Каталонии, чтобы выразить ему свое почтение и предъявить письма за подписью испанского посла и Великого Капитана, в которых превозносились его заслуги в неаполитанской войне. Губернатор подробно расспросил его о битве при Сериньоле, о которой Жоан поведал с энтузиазмом, рассказав также о тех удивительных личностях, с которыми судьба свела его в Италии. Похоже, рассказ Жоана произвел на чиновника большое впечатление, и он пообещал ему свою поддержку, добавив при этом, что с удовольствием посетит книжную лавку, когда она откроется. Епископу Жоан предъявил соответствующие документы, подписанные двумя кардиналами клана каталонцев, в которых подтверждался безупречный христианский образ жизни семьи Серра, и церковнослужитель тоже заверил его, что обязательно нанесет визит в книжную лавку. Совершив эти два визита, Жоан почувствовал себя гораздо увереннее, потому что ему удалось добиться расположения двух человек, представлявших собой верховную власть в городе.
И он подумал, что старый Абдулла по-прежнему был исключительно проницательным и дальновидным.
Жоан переписывался не только со своей семьей, но и с Паоло в Риме, Антонелло в Неаполе и Никколо во Флоренции, чтобы быть в курсе того, чем живут его друзья.
Ваш друг Микель Корелья удивил нас всех, – писал Никколо. – Папа очень обрадовался, когда мы захватили его. Он хотел заставить его признаться во всех преступлениях, совершенных Цезарем, чтобы получить возможность предать суду сына своего предшественника и таким образом покончить с ним раз и навсегда. Но дон Микелетто стоически выдержал все те пытки, которые сломили Савонаролу, и не выдал своего господина. Он говорил, что ни одного солдата нельзя судить за то, что он убивал в бою, а относительно убийств в мирное время заявил, что совершал их по прямому указанию Папы. И ни под какими пытками ни в чем не обвинил Цезаря. Юлий II приходил в ярость каждый раз, когда мучители сообщали ему о неудаче, и приказывал применять новые пытки. И именно преданность Корельи – достоинство (или недостаток), так редко встречающееся в наше время, – спасла его. Все, в том числе и Папа, восхитились столь героическим поведением и, устав от пыток, заключили его в тюремную камеру, чтобы он сгнил там. Они изуродовали тело Микелетто, но ничего не смогли поделать с силой его духа.
 
Жоан почувствовал гордость за своего друга Микеля. У этого циничного убийцы были собственные представления об этике, причем весьма своеобразные. Он ненавидел предательство, был верным псом клана Борджиа и преподал всем урок преданности. Жоан с радостью подумал о том, что, несмотря на все перипетии, выпавшие на его долю, он остался жив. Жоан послал письмо на имя Паоло с просьбой передать его Микелю в римскую тюрьму. В своем послании он старался подбодрить его и подтверждал свои дружеские чувства. Ответа он не получил.
«Микель жив, а Цезарь получит свободу, – записал он в своем дневнике. – Может быть, еще остается надежда для каталонцев. Может быть, это еще не конец».
102
Жоан с нетерпением ожидал приезда своей семьи и часто приходил в порт, где подолгу стоял, вглядываясь в морскую даль и представляя себе, как они сходят с галеры, прибывшей из Неаполя. Он словно наяву слышал голоса своих близких, видел их лица и чувствовал тепло их объятий. Однако он понимал, что все это произойдет не раньше начала мая, когда судоходство станет менее опасным.
В эти месяцы ожидания Жоан много времени проводил с братом. Будучи детьми, они на протяжении многих лет могли рассчитывать только друг на друга. Жоан всегда старался защищать Габриэля как мог, а сейчас радовался его богатырскому виду и уверенности в себе. Он играл со своими племянниками, скучая по собственным детям, участвовал в семейных обедах, во время которых Агеда и Габриэль просили рассказать о жизни в Италии и внимательно слушали его. Вместе со своим бородатым братом Жоан тренировался на пустыре за кузницей с отцовским копьем, которое привез с собой, и восхищался силой и точностью, с какой Габриэль обращался с оружием. Он помнил брата мальчишкой, а теперь Габриэль превосходил его и ростом, и статью.
– Метание нашего копья – это не только возможность поупражняться, – говорил Габриэль взволнованно. – Это оружие – память о нашем отце и символ нашей свободы.
Несмотря на то что Габриэль был признанным и опытным пушечных дел мастером, его слава в деле отливки колоколов оказалась еще более громкой: она пересекла границы Каталонского княжества, а потому он часто получал заказы из Валенсии и Арагона. Его восхищал этот музыкальный инструмент, и он полностью отдавался работе по его отливке и даже опробованию звучания. Он достиг такого мастерства, что епископ удостоил его чести исполнять главный колокольный перезвон в соборе в праздничные дни. Габриэль Серра был известнейшей личностью не только в гильдии Элоев, но и в городе. Жоан безумно гордился своим братом.
Визит в монастырь Святой Анны, который предоставил убежище двум детям – ему самому и его брату, – глубоко взволновал Жоана. Он вошел в ворота, отделявшие внутренний дворик монастыря от улицы, и вспомнил те жуткие ощущения двадцатилетней давности, когда эти ворота показались им – тогда бесприютным малышам – пожирающей их голодной пастью. Войдя внутрь, Жоан сравнил здания и все остальное с тем, что сохранила его память. Практически ничего не изменилось, даже огород казался тем же, а верхний этаж крытой галереи по-прежнему находился на стадии реставрации, которая совсем незначительно продвинулась вперед. Жоан подумал, что материальные сложности, как и постоянные дискуссии между приором и суприором, оставались такими же, как и в те времена, когда Жоан с братом прибыли сюда детьми.