Король гордости (ЛП)

 — Ты отвлек меня, — сказала я, прежде чем он смог констатировать очевидное.
Хватка ослабла, показав проблеск веселья.
 — Как же так?
 — Ты знаешь как.
Веселье усилилось.
 — Просто сидел. Я ничего такого не сказал и не сделал.
 — Ты сидишь слишком близко. — Я бросила многозначительный взгляд на полоску черного кожаного сиденья между нами. — Это очевидная тактика запугивания.
  
 — Ах, да. Секретное искусство сидеть слишком близко. Я должен связаться с ЦРУ и проинформировать их об этой новаторской тактике.
 — Ха-ха, — проворчала я, мое эго было слишком уязвлено, чтобы уступать место юмору. — Разве тебе не нужно быть где-нибудь в другом месте, вместо того чтобы беспокоить невинную девушку?
 — Мне нужно побывать во многих других местах. — Краткий огонек осветил тени в его глазах. — Но я выбрал быть здесь.
Его слова проникли в мои кости, гася пламя моего недовольства.
Свет вспыхнул, затем погас, снова погрузившись в омуты тьмы.
— Как ты научилась так хорошо играть? — Кай так резко сменил тему, что мой мозг засуетился, пытаясь наверстать упущенное. — Большинство обязательных уроков в детстве не охватывают такие сложные фрагменты.
Обрывки воспоминаний пронеслись в моем сознании. Золотой день здесь, вечернее представление там.
Я держала их запертыми в коробке, когда могла, но вопрос Кая заставил ее открыться с удручающе малым усилием.
 — Мой отец был учителем музыки. Он мог сыграть все. Скрипка, виолончель, флейта. — Знакомая боль подкралась к моему горлу. — Но фортепиано было его первой любовью, и он учил нас с юных лет. Моя мама не была музыкальным специалистом, и я думаю, он хотел, чтобы в семье был кто-то еще, кто мог бы относиться к музыке так же, как он.
Виньетки из моего детства всплыли на поверхность. Глубокий, терпеливый голос моего отца, направляющий меня через весы. Моя мама везет меня по магазинам за новым платьем, и моя семья собирается в гостиной на мой первый — сольный концерт. Я несколько раз спотыкалась, но все делали вид, что этого не было.
После этого мой отец заключил меня в крепкие объятия, прошептал, как он мной гордится, и повел всех нас на мороженое. Он купил мне специальную тройную порцию брауни с шоколадной помадкой, и я вспомнила, как подумала, что жизнь не может быть лучше, чем в тот момент.
Я моргнула, сдерживая предательскую слезу в глазах. Я не плакала на публике с похорон моего отца и отказывалась начинать все сначала сейчас.
 — Мы. Ты и твои братья и сестры. — Мягко подсказал Кай. Я не знала, почему его так заинтересовало мое прошлое, но как только начала говорить, я уже не могла остановиться.
 — Да. — Я проглотила нахлынувшие воспоминания и привела свои эмоции в некое подобие порядка. — У меня есть четыре старших брата. Они соглашались на уроки игры на фортепиано, чтобы сделать нашего отца счастливым, но я была единственной, кто по-настоящему наслаждался ими. Вот почему он снял их с крючка после того, как они изучили основы, но продолжал учить меня.
Я не хотела быть профессиональным пианистом. Никогда такого не было и никогда не будет. Была особая магия в том, чтобы любить что-то, не наживаясь на этом, и меня утешала мысль, что в моей жизни есть по крайней мере одна вещь, к которой я могла бы обратиться без ожиданий, давления или чувства вины.
 — А как насчет тебя? — Я смягчила свой тон. — У тебя есть братья или сестры?
Я мало что знала о Кае, несмотря на дурную славу его семьи. Для людей, которые построили свое состояние на препарировании жизней других, они сами были печально известны своей скрытностью.
 — У меня есть младшая сестра, Эбигейл. Она живет в Лондоне.
 — Верно. — Образ женской версии Кая — классной, элегантной, со вкусом подобранной дизайнерской одежды с головы до ног — промелькнул у меня в голове. — Дай мне угадать. Вы оба также брали уроки игры на фортепиано в детстве, наряду со скрипкой, французским, теннисом и китайским языком.
Губы Кая изогнулись.
— Неужели мы настолько предсказуемы?
— Большинство богатых людей такие. — Я пожала плечами. — Без обид.
— Не обижаюсь, — криво усмехнулся он. — Нет ничего более лестного, чем быть названным предсказуемым.
Он поерзал на своем сиденье, и наши колени соприкоснулись. Легко, так легко, что это едва ли считалось прикосновением, но каждая клеточка моего тела напряглась, как будто меня ударило током.
Кай замер. Он не пошевелил коленом, а я не дышала, и нас отбросило назад, к началу ночи, когда его руки обвивали мою талию, вызывая всевозможные неуместные мысли и фантазии.
 Сплетающиеся языки. Скользкая от пота кожа. Мрачные стоны и хриплые мольбы. 
Точка соприкосновения между нами горела, принимая наше легкое подшучивание и конденсируя его во что-то более тяжелое. Более опасное.
Одеяло статического электричества опустилось на мою кожу. Внезапно я остро осознала, как мы будем выглядеть для любого, кто войдет. Два человека столпились на одной скамейке, так близко, что наше дыхание слилось в одно. Обманчиво интимный портрет нарушенных правил и отброшенных приличий.
Вот как это было на ощупь. На самом деле, мы не делали ничего плохого, но в тот момент я была более обнажена, чем если бы стояла голым посреди Пятой авеню.
Глаза Кая потемнели по краям. Никто из нас не двигался, но у меня было сверхъестественное ощущение, что мы несемся по невидимой тропе, ведущей с обрыва.
 Возьми себя в руки, Иза. Ради Бога, вы разговариваете в комнате с пианино, а не прыгаете на тарзанке с башни Макао. 
Я вернула свое внимание к текущему разговору.
 — Значит, я была права насчет всех уроков. Предсказуемо. — Слова вышли более запыхавшимися, чем намеревалась, но я замаскировала это яркой улыбкой. — Если только у тебя тоже нет какого-нибудь захватывающего хобби, о котором я не знаю. Приручаешь ли ты диких лошадей в свободное время? Бейсджампинг с вершины той башни в Дубае? Устраиваешь оргии в своей личной библиотеке?
Угли тлели, затем остыли.
 — Боюсь, что нет. — Голос Кая мог бы растопить масло. — Я не люблю делиться.
Земля сдвинулась, выбив меня из равновесия. Я пыталась придумать ответ, любой ответ, когда громкий смех пронесся по комнате, как гильотина.
Электрическая связь с шипением канула в лету. Наши головы повернулись к двери, и я инстинктивно отдернула свою ногу от него.
К счастью, кто бы ни был в коридоре, он не вошел в комнату. Гул голосов в конце концов стих, оставив после себя тишину.
Но заклинание разрушилось, и склеить осколки обратно было невозможно. Не сегодня вечером.
 — Мне нужно идти. — Я встала так резко, что мое колено ударилось о нижнюю стенку пианино. Я проигнорировала боль, рикошетом пронесшуюся вверх и вниз по моей ноге, и изобразила легкомысленную улыбку. — Как бы это ни было забавно, я должна, эм, покормить свою змею.
Королевских питонов нужно было кормить только раз в неделю или две, и я уже покормила Монти вчера, но Каю не нужно было этого знать.
Он не выказал видимой реакции на мои слова, просто наклонил голову и ответил простым
— Спокойной ночи.
Я подождала, пока выйду из комнаты и пройду по коридору, прежде чем позволила себе расслабиться. О чем, черт возьми, я только думала? Моя ночь была впечатляющей серией плохих решений. Сначала я пошла в фортепианную комнату вместо того, чтобы идти домой работать над своей рукописью (в свою защиту скажу, что обычно после занятий на фортепиано я писала лучше), затем осталась и немного пофлиртовала с Каем.
Моя стычка с ним, должно быть, лишила меня здравого смысла.
Я прошла половину лестницы, когда столкнулась с Паркером, менеджером бара.
 — Изабелла. — Удивление осветило ее глаза. Со своей худощавой фигурой и платиновой стрижкой «пикси» она имела поразительное сходство с моделью Эйджинс Дейн. — Не ожидала все еще увидеть тебя здесь.
Моя смена закончилась два часа назад.
 — Я была в комнате с пианино, — сказала я, решив сказать правду. Некоторые менеджеры Вальгалла были недовольны тем, что сотрудники пользуются помещениями даже в соответствии с правилами, но Паркер знала о моем хобби и поощряла его.