Её (мой) ребенок (СИ)

— В режиме холодной войны. Пока без боевых действий, — усмехается Медведь.
Дверь в мою квартиру приоткрыта. Слышу мужской голос.
— Лившиц… Так! Что за?!..
Все внутри меня вспыхивает, я застываю. Рука с букетом опускается.
— Айдаров… спокойно, — кладёт мне руку на плечо Медведев. — Дыши ровно.
— Ровно?!..
В глазах темнеет.
— Лёва. Стоять.
— Да ты чо, Медведь?! — в горле пульсирует непоглатываемый ком.
Медведев сгребает меня сзади, силой затаскивая к себе, в квартиру напротив. Дурмашина, твою мать! Перекаченный бычара!
— Ты охренел?! — в бешенстве выкручиваюсь, сжимая кулаки.
Ложится спиной на дверь, скрещивания руки на груди.
— Ты чо, мля! — вколачиваю кулак в стену.
— Стоишь. Дышишь. Приходишь в адекват. Спокойно заходишь. И делаешь так, чтобы она не захотела уехать с ним.
Закрываю глаза. Дыхание вырывается шумно и рвано.
— Она должна захотеть остаться. Иначе все, что ты делал — в молоко.
— Миш… — слышу за спиной испуганный голос Машеньки. — Вы чего?
— Все хорошо, детка. Покушать разогрей…
— Ну… — шлепает по плечу. — Отдышался? Теперь вспоминаешь, что там дочка и ведёшь себя не как ревнивый пацан, а как умный мужик, да?
— Да… — облизываю пересохшие губы, с трудом сдерживая себя.
— Аленку не напугай, Марьяну не разочаруй.
— Спасибо, братан.
— Иди… — открывает мне дверь.
До хруста сжимая в руке букет, иду в свою квартиру…
Как там? «Женщинам цветы, детям мороженное», а сопернику в морду?
  
Глава 28. Цивилизованно
 
Сердце мощно лупит в рёбра, чувствую, как пульсирует всё.
Берусь за ручку приоткрытой двери, прислушиваясь к тому, что за ней.
— Яночка, присядь, ну что ты скачешь?
— Спасибо. Где еще расписаться?
— Здесь… Здесь…
— Юра, ты такой молодец! — восторженно. — Как ты это протащил в совете?!
— Ну, я же тебе обещал. Яночка… это всё, конечно, чудесно. И я очень рад за твою дочь. Но я настаиваю, чтобы ты поехала сейчас со мной. «Вы», — исправляется он. — «Вы», конечно же. Я понял твои опасения и снял Вам квартиру. Вы загостились… Мне это неприятно.
— У меня не было выбора. Я же объясняла.
— Ты должна была написать мне в чем суть проблемы. Если бы я не смог решить ее сам, я бы нанял людей, вот и всё. Собирайтесь…
— Мне нужно, как минимум, дождаться Льва.
— А что — дверь не захлопывается?
— Не поэтому, Юр… — вздыхает Кошка. — Он не обязан был мне помогать. Некрасиво теперь уйти по-английски.
— Я могу отблагодарить его… финансово.
— Ты шутишь, я надеюсь?
— Почему?
— В очень неприличные места Айдаров может тебе засунуть эту благодарность! — хмыкает она. — Даже не рискуй.
— Дикарь…
— О, да! — мне кажется с толикой гордости. Но, может быть, мне только кажется.
Повисает пауза, я открываю дверь.
В нос бьёт запах чужого парфюма в стиле унисекс. Запах слишком навязчивый и напоминает лайм, который я, к слову, терпеть не могу. Нехрен левым мужикам в моей квартире делать. Тут ты Кошкина не права. И сопернику надо дать в морду. Это факт. Но кулаками не вариант. Как минимум, у него сломана рука.
Да и вообще…
Так его не устранить, Марьяну так не впечатлить, а Алёнку можно напугать. Прав Медведь. Такого рода разборки здесь не прокатят. Надо дать в морду цивилизовано.
Но очень сложно усмирить «дикаря», что бьётся внутри меня, требуя полного карт-бланша.
Захожу.
Яна сидя на пуфике подписывает на коленях какие-то документы. Он, наклонившись над ней, показывает ручкой — где ставить роспись.
— Добрый день…
Кошка, замерев, настороженно отдаёт ему документы, не сводя с меня взгляда.
— Привет, родная… — выдыхаю я хрипло.
Игнорируя его, прохожу дальше.
Наклоняюсь над ней, целуя в макушку. Кладу букет цветов на колени.
— Это тебе.
Пространство звенит от напряжения.
Челюсть Кошки падает. Растерянно придерживает букет.
— Лев!! — подбегает ко мне Алёнка, обнимая за бедро.
— Привет, принцесса! Соскучилась? Поднимаю на руки, прижимаю к себе. Дочка кладёт голову мне на плечо.
Я держу, чувствуя её практически щитом. Щитом для моих чувств. Пока она на моих руках мне ничего не страшно. Марьяна будет рядом.
 
Смотрю в глаза Лившицу, стараясь запихать внутренний вызов поглубже. Просто посмотри на нас, мужик, мы — семья. Тебе здесь нет места. И то, что я с женой в ссоре не меняет ничего.
— Мда… — отмирает он. — Лев… Большое спасибо за участие, но…
— Ты мне вкусненькое принес? — звонко перебивает его Алёнка.
— Обязательно! Ян, Алёнке можно мороженое?
— Можно…
— А мы с Машей варили тебе борщ!
— Обожаю борщ!
— Я делала галушки!
— Ммм! Я сейчас слюной истеку, корми меня скорее, — отпускаю на ноги.
— Лев… Лев! Там газ еще включен, не пускай её! — отмирает Кошкина.
— Стоять, — ловлю дочку.
— Я сама хочу наливать… — расстроенно. — Как повар в саду.
— Я по тарелкам разолью, а ты сметану всем положишь и зелень.
— Ладно…
— Ян, — смотрю в охреневающие глаза Кошкиной. — Вы заканчивайте быстрее. У меня час всего… Хочу пообедать вместе.
Ухожу на кухню.
— Яночка… я что-то не понял… — слышу голос Лившица.
Закрываю дверь.
Съезжаю по стене вниз, закрывая ладонями лицо. Моя выдержка лопается как мыльный пузырь. И дыхание рвёт лёгкие.
Если она посмеет уехать с ним…
— Ты заболел? — настороженно оттягивает от моего лица ладони Алёнка.
Киваю, пытаясь ей улыбнуться. Губы подрагивают и немеют.
— Как тебя полечить?
— Обними меня, пожалуйста.
Алёнка обнимает за шею.
— Ты — хороший. Не болей.
Глажу ее по спине, пытаясь расслабить играющие от тестостерона мышцы.
— Можно, мы у тебя будем жить?
Сорванно смеюсь её непосредственности.
— К сожалению, царица моя, это не нам с тобой решать, а маме. Но я был бы рад!
Прижимается своим лицом к моему. Чувствую жар своей онемевшей с мороза кожей.
Отстраняюсь. Щечки румяные…
— Ты будешь со мной кушать, детка?
— Не хочу. Только сметанку положу.
Залезает с ногами в кресло.
Как робот разливают борщ по чашкам, режу хлеб, овощи, еще что-то, что попадает под руку.
Горсть овощей отдаю в чашку Гавру, стоящему в ожидающей стойке у моей ноги. Боковым зрением вижу, как Алёнка кладёт голову на подлокотник и закрывает глаза. Понюхав огурцы, Гаврюха запрыгивает к ней на кресло, сворачиваясь на коленях.
В коридоре тихие голоса. Я не слышу слов. Да и не хочу, если честно, слышать их. Просто останься, Кошка… Это же правильно! Это будет тепло, близко, растворяюще. Это будет на вкус как счастье. Это оно и будет! Я чувствую, что ты не остыла! Иначе, вчера бы ты мне отгрызла мои наглые руки. Но ты просто сделала вид, что спишь, позволив мне прикасаться.
Ну засунь ты свою гордость чертову, я же засунул!
Нахрена тебе этот… «унисекс»! Тебя же опять с ним в койке укачает до тошноты.
Швыряю в чувствах нож на разделочную доску.
Чего так долго то, а?!
Приоткрываю дверь.
— Лев, — негромко зовёт меня Кошка. — Подойди, пожалуйста.
Окей…
Всё плывет… Вижу происходящее, как сквозь пелену огня. Не моргая смотрю в её глаза.
Лившица уже нет.
— Помоги собрать Алёнку… — вздрагивает неровно ее голос. — Нас ждут внизу.
Всё-таки — «в молоко»?
— Ты хочешь уехать от меня с ним?
— Лев, ты прости, — опускает взгляд. — Но у меня давно своя жизнь. Я не хочу ее терять только потому, что ты опять вспыхнул. Мы не в первый раз знакомы, — болезненная улыбка. — Это у тебя быстро лечится. Слишком быстро.
— Неправда!! — рявкаю, сжимая кулаки.
Категорически качая головой, тормозя меня раскрывает ладони.
— Помоги собрать Алёнку. Пожалуйста.
 
И что вот сейчас я должен делать? Что?!
Не надо, Кошкина…
Но я опять как робот иду на кухню и беру спящую дочь на руки. Выхожу с ней в прихожую. Машинально сжимаю её сильнее.