Её (мой) ребенок (СИ)
Сжимаю крепче, сглатывая ком в горле.
— Кошечка моя… — шепчу ей. — Я очень скучал. Мы поспим обязательно… только дома, ладно?
— Мхм… — послушно.
Моё тело неожиданно просыпается, реагируя на ее близость. Неровно дыша, целую в ушко. В губы не решаюсь, хотя очень хочется, и она сейчас наверняка позволит. Но потом же я не удалю ей это с жёсткого диска! А мне дополнительные статьи ни к чему. У меня, считай, и так «условка» плюс сейчас будет «похищение». И Кошка сожрёт меня и так.
— Давай… поехали домой, к Алёнке.
— Алёнке?…
Пересадив ее на кресло-каталку, накидываю на плечи шубку. Забираю из тумбочки телефон, пакет с сумочкой, закидываю туда ее шпильки.
Присаживаюсь перед ней на колено, чтобы надеть носки. На щиколотке эластичный бинт и пластиковый фиксатор. Глажу ноготки на пальцах. Как лепестки миндаля… Глянцевые и нежные.
Кошкина всегда выглядит на сто баллов. Будь то пир, сплав, авария или еще какой треш. Это от природы… Порода такая! И это всегда кружит вокруг нее всех альфа самцов в периметре. Те, кто послабее даже не пытаются дергаться. По взгляду видно, что съест и не подавится.
Прихрамывая выкатываю её в коридор. Метрах в десяти от нас — Лившиц. Стоит боком, говорит по телефону. Переведёт взгляд и увидит нас. А нам идти мимо него. А мне бы не хотелось конфликтовать сейчас. Это может очень сильно осложнить похищение моей убитой валерьянкой Кошки.
Медленно качу кресло по направлению к лифту.
— Юра… — замечает она его.
Дезориентированно поднимает голову, заглядывая мне в глаза.
Наклоняюсь, целую её в бровь.
— Чч… тихо. Не шуми.
Разговаривая, он расфокусированно смотрит в пол. Мы проезжаем мимо. Его взгляд скользит по ее и моим ногам.
— Я сказал — нет! Нет, все документы оформить заново. А мне плевать, сколько это займёт вашего времени! Я не приму документы в свободной форме. Что за бред?! — раздраженно отворачивается.
Какой ты невнимательный, Лившиц!
Завожу кресло в лифт, спускаемся. Кошкина трясет головой, пытаясь сконцентрироваться.
— Юра… — растерянно. — Он меня потеряет.
— Да хрен с ним! — злюсь я. — Ты же не выносишь зануд. Как ты вообще в него влипла?! Неужели таки бабки?
— Он… — облизывает пересохшие губы. — Куратор…
— Куратор? Он же банкир или как там его — методист банка?
— Аха… — глаза закрываются.
— Что он курирует?
Отвечает невнятно.
— Что? — переспрашиваю я.
— Проект…
Вывожу её из лифта. Вытягивая руку в сторону, ведет пальцами по стене, пока я качу её.
— Какой проект?
— Мой.
— Ты же эколог. При чем здесь банк?
— Банк спонтирует…
— Ааа… А он, значит, твой куратор от спонсоров. Зашибись! У тебя просто тяга к служебным романам, да, Кошка?! Герман твой хотя бы стоил того, чтобы всё разрушить между нами?
— Герман?..
— Твой научный руководитель. Забыла уже? А я до сих пор помню.
Отрицательно качает головой и закрывает глаза.
— А мне тоже кажется, что не стоил! Если бы стоил, ты бы тогда не вернулась. Вот пока ты у меня невменяшка, ответь, будь добра: ты спала с ним?
Наверное, я уже знаю ответ. И всё же хочу услышать от неё. Разворачиваю кресло и наклоняюсь, ставя кисти на поручни, заглядывая в ее глаза.
— Спала? — требовательно.
С ленивой кошачьей ухмылкой нажимает мне пальцем на нос.
— Конечно! — пытается с вызовом, но язык заплетается. — Всегда делаю так…
— Идиотка… — закатываю я глаза.
— Кре-тин… — с трудом выговаривает она, безмятежно улыбаясь. И это так, словно она не ругает меня, а мурлычет что-то сладенькое…
— Кретины умнее идиотов, — фыркаю я, с улыбкой. — Запахнись, холодно.
— Кретин сказочный! — вяло смеется она, качнув отрицательно головой.
Может быть…
Аккуратно скатываю ее вниз по пандусу. Убираю детское кресло назад. Опустив немного в машине спинку сиденья, усаживаю поудобнее. Пристегиваю.
— Ну ладно, допустим, ты с ним не спала, — срываю я тачку с места. — Но ответь мне честно, Кошкина. Ты же принципиально не врёшь и не симулируешь, да? Этот урод же пытался? Там… на вашей конференции завернуть к тебе под юбку?
Не открывая глаз отворачивается к окну.
— А… можешь молчать! — морщусь я. — Я знаю и без твоего ответа. Да. Пытался. Мне просто, вот, интересно. Не стрёмно тебе было топить за него передо мной, что он «не такой», а потом выхватить от него, что всё-таки такой, м? И не твои мозги для него ценность, а все-таки твоя юбка?
— Стрёмно… — едва слышно.
— Воу! — осаживаюсь я в своих тирадах. — Спасибо за честность. Было неожиданно…
Раскалённый камень, что поселился у меня в груди много лет назад с момента её отъезда вдруг неожиданно растворяется. И я паркуюсь на обочине. Потому что все это время, он мешал мне оказывается дышать! А теперь я дышу, едва контролируя это! Уже напрочь забыл, как может быть свободно в груди. И кислород пьянит! Я тоже в дрова…
Ложусь лицом на руки, на руль.
— Мне очень… очень жаль… — шепчу я. — Что так всё…
Не реагирует.
— Ян?…
Подхватывая за подбородок поворачиваю ее безвольное лицо к себе. Глаза закрыты. Глажу большим пальцем ее бледные губы.
— Спасибо… за сливки… — шепчет она, практически беззвучно.
— Я не привозил тебе сливки, Ян.
— И цветы… — одними губами.
— Цветы?..
Спит! Ну или почти спит… Что тебе снится, Кошка? Я знаю…
Глава 20. Столкновение (Флешбэк)
Возле костра гитара, смех… В целом — весело. Уже в который раз обвожу взглядом лица в темноте. Ее нет. Ни здесь, ни на гамаке, ни на берегу.
Отставляю кружку с чаем и, не выдержав, иду ее искать. Запрыгиваю на плот, сталкиваясь в темноте нос к носу с ее Феликсом.
Между нами — короткое замыкание. И мы оба замираем, с неприязнью глядя друг на друга.
— Лев, кажется?
— Лев, — киваю я.
— Короче, Лев. Не отсвечивай. Ты не в тему. Отдупляешь о чем я? — борзо.
— Неа! — ухмыляюсь.
Я тоже борзый.
Неожиданный толчок в плечо. В темноте не успеваю толком сориентироваться. Меня окатывает адреналином.
— По-другому объяснить? — нарушая моё пространство делает шаг, вставая впритык.
— Давай! — толкаю его двумя руками в грудь и вынуждая отшатнуться назад. — Попробуй!
Мы сцепляемся, хватая друг друга за одежду.
— Не надо со мной болтами мериться — проиграешь! — шипит он.
— Да ладно! Что-то Кошку не впечатлило… — с вызовом хмыкаю я.
Размахивается головой, пытаясь сломать мне нос. Интуитивно успеваю уклониться. Но всё равно прилетает, правда — вскользь по скуле. Заряжаю ему в живот, пробивая пресс. Драка в темноте полна сюрпризов!
Со стороны редкие аплодисменты, тормозя, оборачиваемся на звук.
— Класс! — язвительно.
Голос Кошки.
Отталкивая друг друга расходимся на пару метров. Хватаюсь за трубу каркаса, чтобы не свалиться в воду.
— Ну а что так вяло, в самом деле? Где прожектор, публика, фарш?.. М?
— Зараза… — тихо смеюсь, прижимаясь горящей скулой к ледяной трубе.
Это вообще не для твоих глаз было!
— Ну нет, так не, — вальяжно вздыхает Кошкина, продолжая нас троллить. — Возьмите по веслу для эффективности и можете бесславно месить друг друга дальше.
В темноте вижу, как встает из-за стола.
— Ты что здесь делаешь? — разворачивается Феликс.
— Пришла сказать спасибо за сливки… и цветы.
— Какие сливки? — с недоумением.
— Пожалуйста!.. — улыбаюсь я. Это моё «спасибо».
Повисает пауза. Луна выходит из-за туч, освещая поле боя. Кошкина обескураженно смотрит мне в глаза.
— Ты?…
Развожу руками.
— Иди сюда! — в ярости срывается Феликс. И темнота снова накрывает нас.
Стоя на самом краю плота, понимаю, что он сейчас снесёт меня своей тушкой.
Драться при девчонке как-то не айс…
И держась за трубу, как за пилон, отталкиваюсь от борта. Перепрыгиваю на другую сторону от шеста. Феликс, оступившись, на краю в темноте, летит в воду.