Её (мой) ребенок (СИ)
Рвано втягиваю кислород, закрывая глаза.
— Я больше не буду… — тихо рыдает Алёнка.
— Где ты взяла это?.. — отдышавшись спрашиваю я.
— Мальчики в садике дали…
Зашибись!
— А молотком зачем?
— Не зна-а-аю… — всхлипывает она.
— Не трогай никогда, если найдёшь такие штуки. Они взрываются. Могут пальцы оторвать, глаза выжечь… никогда не трогай. Поняла?
Часто и активно кивает, преданно заглядывая в глаза.
— Вот видишь, даже пустой как меня ранил… — показываю окровавленные пальцы.
Ложится мне на грудь и обняв продолжает плакать. Глажу, морщась от боли. Нога пульсирует. Чувствую запах гари…
— Принцесса… — хриплю я равнодушно. — Мы сожгли кашу…
Провоняет сейчас вся квартира. Этот факт вообще не трогает меня. Чувство облегчения от того, что ничего страшного не случилось, делает меня практически счастливым, несмотря на жуткую дергающую боль в ступне.
— Я буду су-у-уп… — продолжает рыдать Алёнка.
Запах гари становится насыщенней. Поднимаясь, ковыляю на кухню, рядом с семенящей вокруг меня Аленкой.
— В комнату иди, на кухне дым. И приберись немного. Я же теперь раненый. Мне нужно помогать…
Кивнув, послушно убегает в комнату.
Молоко выкипело и сгорело, убив и кастрюлю и плиту. Выключаю газ и рассеянно поднимаю кастрюлю в виде ковша за пластиковую ручку.
— А, черт! — обжигаясь об расплавленный пластик и с чувством бросаю ее в раковину, морщась от грохота.
Открываю воду. И дверь на балкон. Достаю из кармана звонящий телефон.
— Айдаров… — смотрю как дым, клубясь выходит на улицу.
— Доброе утро, — настороженный голос Кошкиной.
— Доброе… — сглатываю я.
Поднимаю с подоконника сигареты, вставляю одну в губы.
— Как вы?
— Отлично!.. — практически ровно получается у меня.
— У меня к тебе большая просьба.
Алёнка настороженно заглядывает в кухню. Прибежала обратно услышав телефон…
— Всё что угодно, моя царица, — вздыхаю я, щелкая зажигалкой.
— Я серьезно, Лев! Не кури, будь добр, при Аленке.
Закрывая глаза, бросаю зажигалку обратно, так и не донеся пламя до сигареты.
Делаю вдох поглубже… С тоской вытаскиваю последний оплот уравновешенности изо рта.
— Легко. Вообще не проблема!
— Дай ей трубку, пожалуйста. Я хочу поговорить.
— Не говори мамочке, — молитвенно складывает руки Алёнка, жалобно глядя на меня.
— И ты! — шепчу ей многозначительно, заговорщицки протягивая руку.
С энтузиазмом пожимает. Отдаю телефон…
Глава 17. Ни Сы
Возвращаемся с Аленкой из магазина. Я медленно хромаю, она скачет вокруг меня кругами.
Переписываюсь с лечащим врачом Кошкиной, узнавая про лечение амбулаторно.
— Когда мы поедем к маме?
— Скоро. Приберёмся и поедем.
— Хочу сейчас!
— Сейчас у мамы важные проце… — зависаю в телефоне, сбиваясь с фразы. — …дуры.
— Дуры… — хихикает Алёнка. — Какие еще дуры?
— Так! Принцессы не сквернословят! — хмуро свожу брови.
— Я — принцесса?
— Обязательно!
Тротуар покрыт тонкой корочкой льда. Ночью была оттепель, а сейчас все подморозило. И принцесса моя поскальзывается. Ловлю за капюшон.
— Давай руку.
— Ох… какой большой дворец!.. — вырывает руку и бежит в сторону большого здания санатория. С колоннами на крыльце. Обходит ребристую колонну, ведя по ней пальцами.
— Купи мне дворец! Я же принцесса!
— Ого!.. — ухмыляюсь я, дергая бровью. — Ну и запросы у вас, барышня. Кто же в нем будет убираться?
— А мы позовём слуг. Или рабов! Можно мне раба?
— Не думаю. Зачем тебе раб? — смеюсь ее непосредственности.
— Не знаю… У принцесс в сказках бывают рабы. Он будет со мной играть.
Проходя мимо фонтана, забирается на его широкий борт.
— Алёнка! Немедленно слезь.
Расставив руки в стороны дефилирует, игнорируя мою просьбу.
— Я не упаду!
— Алёнка! — рычу я и, морщась от боли, ускоряю шаг.
Заглядываю в бассейн фонтана. Там плотный наст снега. Этот фонтан не очень глубокий. И слой снега полметра, не больше.
— Можно прыгнуть? — умоляюще складывает руки.
— Не стоит, детка.
— Мама мне разрешает прыгать в снег! Ну, пожалуйста!
— Конфеты она тебе тоже «разрешает», ага. А вдруг под снегом что-то есть? — хромаю к ней ближе.
— Что? — вытягивает ногу вперед, трогая носочком сапога наст.
— Эй-эй! — вскрикиваю я, пытаясь ухватить ее за руку.
Но покачнувшись, она теряет равновесие и летит в снег. Вскрикивая, втыкается в него пизанской башней, застревая по пояс. Смотрит на меня большими испуганными глазами.
— Само?!
Поджав губы, вжимает голову в плечи. Окей. Не орать! Просто она… немного шкода.
— Не поранилась?
Отрицательно крутит головой.
— Вылезай.
На щеках расцветает румянец.
Подозрительно прищуриваюсь.
— Что не так?
— Не будешь ругаться?
— Буду…
Горько вздыхает.
— Что случилось?
— Тут водичка. Под снегом.
— Твою мать! Сапоги промочила?
— Угу…
Ставлю пакет на борт и тяну к ней руки.
Достаю ее. Держу на вытянутых руках, оценивая масштаб трагедии. Один сапог потерян в бою с сугробом. Штаны выше колен насквозь…
— Охренеть! — шокированно смотрю на все это. — Водичка…
Маленькая авария хлопает своими огромными ресницами, жалобно на меня глядя.
— Быстро домой!
До дома метров триста.
Несу ее на руках.
Обняв за шею, замерла и почти не дышит.
Я очень зол, да! Потому что на улице минус, а эта бандитка…
Дома так же не произнося ни звука раздеваю ее и засовываю в горячую ванну. Сложив руки на груди, хмуро смотрю, как Алёнка растерянно сидит в пене.
Неожиданно начинает рыдать навзрыд.
— Что случилось?! — взлетает моё давление до небес.
— Ты руга-а-аешься-я-я! — всхлипывая тянет она.
— Я молчу!
— Мне вот тут плохо, — шлепает ладошкой по груди. — Ты про себя на меня руга-а-аешься!
— Конечно ругаюсь, принцесса! Ты непослушная бандитка! Лезешь туда, где опасно! И мне тоже и тут… — показываю на грудь, — …плохо! И не только тут!..
— Пра-а-асти… — покаянно рыдает она. — Я больше не бу-у-уду…
— Сапог твой потеряли. Мама теперь расстроится.
Опускает виновато взгляд.
— Ладно. Сиди, грей ноги, хулиганка.
— Чашечку… — всхлипывает расстроенно.
Ах, да! «Водичку черпать». Возвращаю ей поварешку.
Потрепав по распущенным волосам, иду прибираться на кухне.
Со временем какая-то беда. Оно словно стало течь в два раза быстрее. Ничего не успеваю! Пока высушил мою бандитку, пока покормил…
— Когда к маме?
— Мля…
Вдруг до меня доходит, что вчерашняя одежда еще не высохла. Сегодняшняя свалена мокрой кучей в углу. Сапог у нас теперь нет вообще! А волосы малой еще мокрые! И времени осталось…
— Сорок минут! — озадаченно смотрю на часы. — Трындец…
От Кошкиной сообщение, что она ждёт дочь.
— Ай… ай… — уворачивается Аленка от очередной моей попытки пройтись расчёской по волосам. — Щёточкой надо! Это плохая… Дай, я сама! Косу плети…
Как их плетут-то? Пряди рассыпаются под пальцами. Путаются.
— Так, принцесса… — бросаю я это бесперспективное занятие. — Нам нужна мама. И у меня, кажется, план.
— Какой план?
— Как уговорить маму приехать.
— Как?
Отдаю ей расчёску.
— Тебе нужно подождать её здесь.
— Одной?… — испуганно распахивает глаза.
— Нет, с тобой Медведь и Маша посидят, пока я за мамой метнусь. М? Ты их с Гавром познакомишь…
— А ты долго?
— Я очень быстро!
— А Маша это кто? Как из мультика?
— Очень похожа! Такая же авария как ты. Только постарше.
— Добрая?
— Пока что шла без нареканий… — набираю Медведя. Договариваюсь с ним на пару часов. Открываю дверь.
— Мда… — смотрит на меня Маша, поджимая губы.
— Хреново выгляжу, да?
— Ты не спал?