Ангелотворец

Шли минуты; пчела пребывала в состоянии покоя и полнейшей бездеятельности. Мерсер осмелел. Для начала он ее потрогал: предельно осторожно, вытянув руку и кончиком карандаша. Когда данное действие не вызвало никакой реакции, он – уже решительнее – пихнул пчелу тупым концом, и та упала на бок. Он принялся на нее дуть. Он орал, лебезил, ворковал, журил. Наконец он потрогал ее кончиком указательного пальца и, не будучи взорванным или зомбированным, взял ее в руки и потряс. Столь неосторожное обращение возмутило Джо, и Мерсер согласился не топтать пчелу ногами и не швырять в стену, однако наотрез отказался передать ее Джо для более тщательного осмотра с помощью ювелирной лупы. Именно на этом этапе он предпринял первую попытку собственным примером научить пчелу двигаться. Полли Крейдл, испытывавшая непреодолимое желание сказать брату, что вообще-то эксперт по хитроумным автоматонам здесь Джо, ненадолго лишилась дара речи, увидев, как Мерсер кружится на месте с пчелой на открытой ладони и громко жужжит.
– Вззззззииииииууууу! – восторженно взывает Мерсер, глядя на пчелу полным надежды и отцовской гордости взглядом.
С улицы доносится чей-то едва слышный чих и легкий шелест листьев, носимых ветром по мощеному внутреннему дворику.
– Она сломана, – заключает Мерсер, обращая взгляд на Джо Спорка. – Ты ее сломал.
– Я ее сломал?
– Вероятно. Или она сама сломалась. От влажности. Или от попадания пуха в заводные части.
– Пуха…
– Да. Ворсинок. Всякой карманной дряни.
– Куда-куда?
– В заводные части. То есть в такие части, которые заводятся.
– Ах в эти!
– Да. Полагаю, они чувствительны к ворсу.
Джо уже хочет прочитать Мерсеру лекцию о том, что изделие, не сломавшееся за сорок лет пребывания у моря, вдобавок сделанное из золота и представляющее собой двигатель колоссальных перемен, созданный по мудреным математическим принципам, по определению должно быть нечувствительно к ворсу. Впрочем, если подумать, создатель мог выбрать в качестве основного материала золото именно из тех соображений, что оно не подвержено ржавчине и окислению, а забиться сором и грязью может любой механизм. Поэтому, вместо того чтобы обозвать Мерсера тупицей (а именно это недоброе оценочное суждение рвется с его губ), Джо говорит: «Дай сюда» и устраивается в самом светлом углу гостиной с лупой и сумочкой для инструментов. Минутой позже он открывает сумочку, извлекает из нее пинцет с мягким захватом – предназначенный для работы с внутренностями часов, стоящих дороже средней лондонской квартиры, – и аккуратно отодвигает инкрустированные самоцветами надкрылья.
Под надкрыльями обнаруживаются роскошные, тонкие, как паутинка крылышки. При всей своей невесомости – очень прочные. Когда рука Джо чуть вздрагивает, они оставляют на кончике пинцета крошечную царапину.
Заметка на будущее: Острые. Береги пальцы.
Впрочем, изготовлены крылья на совесть. Чтобы порезать пальцы, поднимая острый край, надо исхитриться. Образ пчел-убийц, на миг возникший было перед глазами, исчезает.
Джо снимает спинку с крыльями и всем прочим, открывая внутреннюю полость. Механизм едва-едва виден даже сквозь лупу. Зубчатые колеса, да. Пружины. Все по спирали уходит вглубь, становясь меньше, меньше и меньше, каждый следующий слой по принципу самоподобия повторяет предыдущий в уменьшенном размере. Микромеханика? Фрактальный механизм?
Одно ясно наверняка: починить пчелу он не в состоянии. Ему это абсолютно не по зубам, да и Дэниелу тоже. Хотя… Хм. Вот здесь – на стыке невозможного и восхитительно изящного – стиль меняется. Этот слой еще мог быть изготовлен человеком, и в расположении элементов действительно угадывается Дэниелова рука: его дотошность и щепетильность, упрямая верность рессорам и традиционным металлам его времени. А дальше… дальше совсем другое дело. Это уже физика. Математика во плоти. И между двумя этими слоями есть что-то… Центральная ось кажется толстоватой… О! А ведь Мерсер был прав. Инородное тело. Для ресницы слишком тонкое и мягкое… Шелковая нить. Или паутина, намотавшаяся на вал. Но как ее убрать?
 
Поразмыслив, он со смехом встает.
– В чем дело? – спрашивает Мерсер.
Джо принимается энергично тереть ступнями по ковру в Поллиной гостиной.
– Это механическая пчела, – поясняет он. – Не электрическая. По крайней мере, мне так кажется. – Он широко усмехается и, направив лупу на пчелу, подносит к ней палец. Сквозь лупу видно, как под воздействием статического электричества нить приподнимается. Для электрического устройства это было бы фатально. Механическому – хоть бы хны.
Джо двигает пальцем сначала в одну сторону, затем в другую. Нить слегка разматывается. Он пробует еще раз, и она, оторвавшись от оси, прилипает к его пальцу. Джо затаивает дыхание. Пчела не шевелится.
Он медленно возвращает все на место: слой за слоем, крылышки, надкрылья. Наконец кладет готовую пчелу на стол.
– Что ж, – произносит Мерсер, – по крайней мере, хуже не стало.
Спустя минуту они оставляют пчелу на столе и переключается на коллекцию пластинок и маленький портативный граммофон по прозвищу Поросенок.
Машинка принимается тихо посвистывать, когда Джо поворачивает ручку, а затем, когда пружина заведена до упора, издает характерный скрежещущий хрюк. Джо Спорк ставит первую пластинку, меняет иглу звукоснимателя и опускает ее на дорожку.
Вновь раздается тот призрачный женский голос, звучащий сквозь десятилетия раздумий и меланхолии. Его бабушка. Его кровь. На сей раз это даже не письмо. Джо Спорк гадает, было ли у бабушки собственное звукозаписывающее устройство. Может, Дэниел ей сделал? Он представляет, как бабушка сидит в одиночестве за столом, и его воображение дорисовывает перед ней не что иное, как чернильницу, а в руке – перо. Дело ведь было давно, верно? Фрэнки, откашлявшись, начинает:
«Ты однажды сказал, что я ничего не понимаю о том, как устроен реальный мир. Я тогда ответила, что все ровно наоборот: только математики видят мир таким, какой он есть. Представляю, как ты сейчас размахиваешь руками и трясешь головой, Дэниел, но это правда. Я могу доказать.
Возьмем двое часов. Одни ты поставишь у себя дома, а другие поместишь в ракету и запустишь ее вокруг Земли. Когда ракета приземлится, часы будут показывать разное время. Почему? Потому что часы в ракете двигались со скоростью, приближенной к скорости света, и на борту ракеты прошло меньше времени, чем у тебя дома. Это один из наименее странных фактов об устройстве Вселенной, Дэниел: время, которое нам, людям, представляется абсолютным, на самом деле относительно.
Ты по-прежнему не понимаешь, что я имею в виду? Представь себе кота в ящике с пузырьком яда. Пузырек может открыться в любой момент, а может не открыться вовсе. Следовательно, в любой момент времени кот может оказаться мертвым. А теперь сделаем две фотографии того, что находится в ящике, одну за другой. Сперва взглянем на второй снимок. В этот момент наблюдение определит, что было на первом снимке, и что случилось с котом. Для нас информация потечет вспять сквозь время. Это не шутка и не выдумка, Дэниел. Просто так устроен мир. Вселенная без нас не определена, а человеческий разум – часть сущего на таком уровне, который пока недоступен нашему пониманию.
Такова истинная природа нашего мира. А та, простая, с которой мы обычно имеем дело, не имеет отношения к истине. Любой, кто считает иначе, живет в мире грез.»
Запись заканчивается; звукосниматель нарезает неровные круги по внутреннему диаметру пластинки.
Джо откидывается на спинку стула и оглядывается по сторонам. Мерсер Крейдл, демонстрируя неожиданную гибкость, сидит на полу в позе Будды, напоминая высеченную из камня статую с закрытыми в задумчивости глазами. Две Бетани устроились по бокам от него на диване и слегка нервничают, потому что их попытки усадить босса на удобный стул не увенчались успехом, а сидеть выше него они не привыкли. Полли не отходит от Джо. У нее в руках мягкий карандаш и стеклянный планшет, на котором закреплен единственный листок бумаги.