Ангелотворец

Джо виновато косится на Теда Шольта: тот вроде не зол. Джо подбирает с пола упавшую пчелу. Внимательней присмотревшись к лапкам, различает крошечные винтики и шарниры.
Потрясающе.
Джо кладет пчелу на улей; полежав неподвижно секунду-другую, она оживает. Остальные тем временем переходят к следующей фазе «танца». Маленькие платформы, на которых они выехали из улья, втягиваются обратно, а сами пчелы остаются на местах, по-прежнему работая крыльями. Опять магниты, предполагает Джо, магниты под кожухом улья. Или – он не уверен насчет физики, но это не исключено, если устройство было создано в пятидесятых, – весь кожух находится под напряжением.
Шольт завороженно наблюдает за происходящим.
– Дух захватывает! – наконец произносит Джо.
И не лукавит. Он еще никогда не видел ничего подобного – в этом устройстве соединились непревзойденное мастерство исполнения и смелая инженерная мысль. А все-таки Джо слегка разочарован. Столько сил и труда вложено в… игрушку.
Или это не игрушка? Возможно, улей способен на большее. Джо не учел временные рамки. Продолжительность рабочего цикла автоматов викторианской эпохи была невелика – взять хоть похотливых аристократов Билли Френда. Улей был создан не так давно и явно представляет не только художественную, но и научную ценность. Создатель изрядно с ним повозился, а потом спрятал здесь, на отшибе, среди дождя и ураганных ветров. Быть может, улей использует энергию ветра? Волн? Или это какое-нибудь хитроумное метеорологическое устройство: пчелиный барометр? Или подвижная скульптура, призванная изменить наши представления об искусстве, – полный рабочий цикл занимает, например, год. Если правильно все рассчитать, он может жить своей жизнью, в которой будут почти бесконечно происходить перемены – произведение искусства в постоянном движении. Математическое доказательство, воплощенное в драгоценных металлах и камнях. Корнуолл полон безумных, гениальных детищ всевозможных творцов, которых влечет из Лондона сюда, на крайний юго-запад: теоремы Ферма обретают жизнь в папье-маше, труды Гейзенберга превращаются в музыку, творения Бетховена – в причудливые изделия из выдувного стекла. Может быть, и улей из той же оперы? Пропавший полвека тому назад и чудом найденный шедевр. Джо улыбается. Он приложил руку к чему-то важному.
Из дальних закоулков сознания всплывает мысль, что надо бы делать это почаще.
– Да, – выдыхает Шольт, – в самом деле. Он по-прежнему работает! Спустя столько лет! О, теперь мир изменится. Все изменится. Ха! Все!
Джо озадаченно смотрит на улей. Вероятно, мир изменится для Шольта? Рясу из мешковины можно будет предать забвению. Появятся женщины (или мужчины). При желании он обретет свое место под солнцем, пусть и не бог весть какое. О нем будут говорить в новостях.
– Что это? – спрашивает Джо. – Для чего?
– О, – с улыбкой отвечает Шольт. – Это превращает людей в ангелов. – Заметив, что лицо у Джо по-прежнему озадаченное, Шольт добавляет: – Это стрела, пущенная в храмы Молоха и Мамоны. Одним фактом своего существования она делает мир лучше. Чудо, правда?
Пожалуй, думает Джо Спорк, штука в самом деле чудесная. А еще немного странная и капельку безумная.
Пчелы по-прежнему сидят на улье, нежась в последних лучах полудохлого солнца. Они напоминают крошечных отдыхающих на пляже, расположившихся на полотенцах и лежаках. Джо испуганно вздрагивает, когда одна вдруг поднимается в воздух, с любопытством облетает его и врезается ему в лоб. Тут до него доходит, что это живая пчела: должно быть, она незаметно присела на улей, пока Джо беседовал с Шольтом. Здесь ведь множество ульев – а значит, и настоящих пчел.
Ну, как тебе эти штуки? – мысленно обращается он к улетающему насекомому. Они кажутся тебе красивыми? Или страшными? Объявите войну металлическим чудищам? Или попытаетесь заняться с ними любовью?
– Не возражаете, если я сделаю несколько фотографий? – спрашивает Джо.
– Да пожалуйста, – равнодушно, почти безвольно отвечает Шольт. – Процесс запущен и необратим. Нам остается лишь наблюдать. Но будь осторожен, Тик-Так Спорк. За тобой придут. Тени, призраки. – Шольт умолкает и, схватив с улья упавшую пчелу, вручает ее Джо. – На удачу.
 
Джо хочет отказаться (а еще больше хочет принять дар), однако Билли Френд изо всех сил наступает ему на ногу.
– Обалдеть! – жизнерадостно восклицает Билли, заглушая его крик. – Просто супер. Вы так здорово все тут устроили, Тед! Обязательно звоните. – Он вручает Шольту визитку – обеими руками, на японский манер, – и Тед таким же образом ее принимает, а потом и кланяется. – Если вам что-то понадобится, «Френд и компания» рады помочь – за разумное вознаграждение, конечно. Вот и славненько. – Он слегка пятится, опасаясь, что Шольт может опять на него наброситься.
– Да, – кивает Шольт. – Все очень славно. Быть может, нам удастся спасти настоящих пчел. Это нужно сделать. Мир должен постичь истину. – На его лицо вновь опускается пелена тумана; перемены очень резкие, будто все это время он из последних сил боролся с туманом, и тот его пересилил. – Уходите. Быстрее. Здесь небезопасно. Больше небезопасно. Они придут. Придут. Сюда заявятся в первую очередь. Живо! Спускайтесь там, сзади.
Он толкает их к дальним дверям, и Билли Френд издает странный звук – будто пес, целиком проглотивший белку, – когда Шольт распахивает дверь, и рев моря внезапно устремляется не вниз, а вверх.
– Мать твою за ногу… – выдавливает Билли Френд и заметно бледнеет.
Джо тоже смотрит вниз и сразу понимает, в чем дело.
Теплица стоит на самом краю обрыва, и берег под ней размыт морем. Весь дальний конец буквально висит над бездной – эдакий балкончик из ржавых балок и рассохшихся досок, висящий в двадцати футах над бушующими, увенчанными белой пеной волнами.
– Живо! – вопит Шольт. – Здесь опасно!
Билли выплевывает: «Да уж-ж, м-мать твою!», бросается к лестнице и сбегает по ней к машине.
Когда они уезжают – из Билли, вдавившего ногу в педаль газа, льется непрерывный поток отборной брани, – Джо оглядывается и видит на фоне серого неба силуэт Теда Шольта. Тот стоит, широко простерев руки в стороны, словно пытается раздвинуть море. В ответ на его молитвы огромная туча пчел взмывает над теплицей – зыбкий, гудящий рой на мгновение окружает старика, а затем стрелой устремляется в небо и прочь. Джо с ужасом представляет, что это успешно сбежали крошечные механические роботы, и гадает, не стал ли в этом деле своего рода соучастником – или, может быть, акушеркой.
– Да я без понятия, Джозеф, – отвечает Билли Френд; похоже, Джо говорил вслух. – Одно мне совершенно ясно: мы с тобой должны как можно скорее забуриться в чертов паб и больше никогда, никогда об этом не вспоминать.
Шольт все еще смотрит вслед улетевшим пчелам (вероятно, боится, что те обиделись на механических собратьев и уже не вернутся). Машина, рыкнув, съезжает в низину, и теплица скрывается из виду.
Когда Билли и Джо возвращаются в «Гриффин», Тесс уже ушла домой, но, судя по жалостливому взгляду хозяина, история о незабвенном промахе Джо успела стать достоянием общественности.
– Передадите ей привет?
– Запросто. А еще лучше будет, если вы на следующей неделе сюда вернетесь и поздороваетесь с ней лично. Тут есть неплохой ресторанчик.
– Думаете, она пойдет со мной ужинать?
– А вы возвращайтесь – тогда и узнаете.
Джо Спорк обижен на самого себя. Из всех своих неспособностей он больше всего презирает, пожалуй, полнейшую неспособность флиртовать и после флирта переходить к делу. Наверное, именно поэтому ему всегда достаются нетерпеливые женщины, из-за чего, в свою очередь, ему редко удается пробыть в отношениях долго, а те, что все же проходят проверку временем, оказываются фактически стерильными.
Джо, пожав плечами, избавляется от уныния и вспоминает прожитый день, листая фотографии на телефоне и мысленно любуясь своими маленькими сокровищами: пчелой и приблудой. Потрясающе!